— Мадам, никто не берет у Джонатана деньги. У него вообще никто ничего не отнимает. Совсем наоборот. И он не сделал ничего такого, чтобы кто-то получил над ним власть.
Том говорил с искренним убеждением, ему только так и следовало говорить, потому что Симона являла собою образец добродетельной и честной жены, ее красивые глаза сверкали, и, сдвинув брови, она взирала на него с величием Ники Самофракийской.[123]
— Мы просто ночью убрали за собой, — нехотя признался Том.
По-французски он мог бы выразиться и красноречивее, но этот дар неожиданно покинул его. Его слова звучали оскорбительно для стоявшей перед ним добродетельной супруги.
— Убрали что? — Она наклонилась, чтобы взять корзинку. — Мсье, я буду вам признательна, если вы покинете этот дом. Благодарю вас за сведения о местонахождении моего мужа.
Том кивнул:
— Я бы с радостью отвез вас и Джорджа в больницу, если пожелаете. Моя машина рядом.
—
Она стояла вполоборота к нему посреди прихожей и ждала, когда он уйдет.
— Пойдем, Джордж.
Том открыл дверь и вышел. Он сел в машину, подумал, не съездить ли в больницу, чтобы узнать, как там Джонатан, ведь Симона доберется туда на такси или пешком не раньше чем через десять минут. Но он решил, что лучше будет позвонить из дома, и поехал домой. Приехав, он передумал звонить. Симона, наверное, уже в больнице. Кажется, Джонатан говорил, что переливание займет несколько часов. Том надеялся, что это не кризис, не начало конца.
Он включил для поднятия настроения радиостанцию «Франс Мюзик», раздвинул пошире портьеры, чтобы в комнату проникли солнечные лучи, и прибрался на кухне. Налив стакан молока, поднялся наверх, снова надел пижаму и лег в постель. Побриться можно будет и потом.
Том надеялся, что Джонатан все уладит с Симоной. Но проблема оставалась та же: как на них вышла мафия и нет ли связи между мафией и двумя немецкими врачами?
Эта неразрешимая проблема начала убаюкивать Тома. А Ривз? Что с Ривзом в Асконе? Ох уж этот Ривз. Где-то в глубине души Том испытывал к нему симпатию. Время от времени Ривз совершал необдуманные, безумные поступки, но у него все-таки есть сердце.
Симона сидела возле кровати, на которой под капельницей лежал Джонатан. Как обычно, он старался не смотреть на банку с кровью. Вид у Симоны был суровый. Она переговорила с сестрой, отойдя подальше, чтобы Джонатан их не слышал. Джонатан полагал, что теперь его состояние не внушает серьезных опасений (даже если Симона и слышала что-то), иначе она была бы с ним полюбезнее и больше бы за него волновалась. Джонатан полулежал, обложенный подушками, прикрытый до пояса белым одеялом, чтобы не было холодно.
— Ты в его пижаме? — с удивлением произнесла Симона.
— Дорогая, мне ведь нужно было что-то надеть, чтобы лечь спать. Когда мы вернулись, было около шести…
Джонатан умолк. Им овладела безысходность, он устал. Симона сказала, что Том заходил к ним домой и сообщил, где он находится. Реакцией Симоны на это был гнев. Джонатан никогда не видел ее такой суровой. Она ненавидела Тома так, как если бы тот был Ландрю или Свенгали.[125]
— А где Джордж? — спросил Джонатан.
— Я позвонила Жерару. Они с Ивонн зайдут к нам в половине одиннадцатого. Джордж им откроет.
Они дождутся Симону, подумал Джонатан, потом все вместе поедут в Немур на воскресный обед.
— Меня здесь продержат часов до трех, — заметил Джонатан. — Еще будут брать анализы.
Он знал, что ей это известно. Возможно, возьмут еще один анализ костного мозга, на что уйдет десять-пятнадцать минут, но есть еще и анализ мочи, и пальпирование селезенки. Джонатан чувствовал себя все еще плохо, а главное, не знал, чего ожидать. Суровость Симоны еще больше его обескураживала.
— Не могу понять, не могу, — сказала Симона. — Джон, почему ты встречаешься с этим чудовищем?
Не такое уж Том и чудовище. Но как ей объяснить? Джонатан попытался сделать это еще раз:
— Понимаешь, прошлой ночью… эти люди — они убийцы. У них были пистолеты, удавки.
— А ты-то зачем там был?
Что толку теперь говорить о картинах, которые Том будто бы хотел вставить в рамы. Он не собирался помогать То́му убивать людей, избавляться от трупов, он только хотел помочь ему вставить картины в рамы. А что за услугу Том Рипли оказал, чтобы Джонатан так ему помогал? Джонатан закрыл глаза, собираясь с силами, пытаясь что-нибудь придумать.
— Мадам… — это прозвучал голос сестры.
Джонатан слышал, как сестра говорила Симоне, чтобы та не утомляла мужа.
— Обещаю, Симона, я все тебе объясню.
Симона уже поднялась:
— Думаю, ты не сможешь объяснить. Скорее всего, ты побоишься. Этот человек заманил тебя в ловушку, но почему? Из-за денег. Он платит тебе. Но за что? Ты хочешь, чтобы я и тебя считала преступником? Как это чудовище?
