Обошлось. Милада замерла, закрыв глаза и что-то беззвучно шепча. Глазницы давали достаточно света – они подсвечивали её лицо девушки, превращая его в пугающую маску – так в пионерских лагерях пугали перед отбоем девчонок. Женька помотал головой – придёт же в голову такое сравнение…
Сияние усилилось, на лбу Милады выступили капельки пота. Пальцы, лежащие, на виски хрустального черепа, дрожали. Женька хотел предложить Асту сменить её, когда глазницы ярко вспыхнули, золотистые сгустки один за другим стекли из черепа в алтарь, и оттуда – в пирамиду. И тут же махина у них под ногами окуталась лёгким голубоватым сиянием. Миладка вскрикнула, отпустила череп – если бы не Аст с Виктором, подхватившие её за локти, девушка упала бы на спину, приложившись затылком о парапет.
Это продолжалось какое-то мгновение. Свет, пронизывающий пирамиду, стал слабеть, и лишь под алтарём маячили, распространяя золотистую ауру, три сгустка солнечного света. Мыслящие захваченных Десантников.
Милада помассировала пальцами виски – глаза у неё были осовевшие, круглые. Виктор подсунул ей ко рту фляжку, но девушка лишь досадливо мотнула головой.
Голубое сияние погасло.
– Погасите фонари. – прошептала Милада, и ребята с Виктором послушно защёлкали выключателями. – Вообще пусть всё погасят. И вход тоже пусть прикроют, чтобы света не было…
Аст, дробно стуча подошвами, сбежал по лестнице. Снизу долетели распоряжения, лампы, освещавшие пещеру, гасли одна за другой. Один из археологов завесил брезентом вход, и пещеру окутал кромешный мрак. В нём сгустки-Мыслящие светились, как звёзды первой величины, но их сияние не мешало глазу различить легчайшую голубоватую ауру, разлитую внутри хрустального монолита – от верхушки до подножия.
– Она ожила! – прошептала Милада. – У нас получилось, она ожила! Серёжа, дай руку, пожалуйста, я одна не справлюсь…
Аст послушно протянул ладонь, и они вместе подошли к алтарю. Секунды, складывались в минуты – Женька не мог сказать, сколько они так простояли. О том, что всё это происходит не во сне, а наяву, напоминал, разве что, леденящий холод, упрямо проникающий через рубчатые подошвы вибрам и три пары носков, предусмотрительно натянутые на ноги.
– Есть! Я слышу… – вдруг заговорила Милада. Пирамида отозвалась лёгкой пульсацией. – Всё, больше не могу. Помогите, ноги не держат…
Аст послушно подхватил её, и девушка обмякла у него на руках. Женька поспешно сорвал с себя куртку и бросил на холодный, как глыба антарктического льда, парапет.
– Садись, отдохни, пока не уронил. А то, давай я…
Аст упрямо мотнул головой. Миладка что-то неразборчиво пробормотала и обняла парня за шею.
– Кажется, спит… – сказал он. – Знаете что? По-моему, она ответила.
– Кто, Миладка?
– Пирамида.
– Охрану-то возьми… – голос Итчли-Колаша сочился недовольством.
– Опасно же!
– Незачем. – Кармен помотала головой. Ей надоело отбиваться от навязчивых предложений вожака Крысоловов. – У твоих парней на лбу написано, кто они такие и откуда взялись. Первый же встречный их раскусит и донесёт Стражам.
Дискуссия продолжалась с того момента, как бывшая пленница объявила, что намерена вернуться в своё жилище на верхнем уровне – чтобы обсудить с Парьей детали предстоящих действий. Итчли-Колаш не возражал, но упорно не оставлял попыток навязать ей сопровождающих.
– Ладно, как знаешь… – вожаку, похоже, надоело спорить с упёртой девицей. – Но до границы Заброшенных Лабиринтов тебя всё же проводят. Тут попадаются одиночки, которым вообще никто не указ. Напорешься на такого и всё, пиши пропало: уволокут, изнасилуют, а потом прирежут. Не ради «Ча», а просто так, для забавы.
– До границы – ладно. – согласилась Кармен. – Но уговор: дальше ни шагу! И вели дать мне нож – действительно, мало ли что…
Итчли-Колаш не обманул: двое бойцов сопроводили её на несколько уровней вверх, после чего пожелали удачи и повернули назад. Кармен меняла направление, пряталась в нишу стены, сворачивала в боковые проходы – проверяла, не пустил ли бдительный вожак Крысоловов за ней хвост? И совсем, было, успокоилась, когда настенная панель со скрипом отъехала вбок, и из образовавшегося лаза выбрался, отплёвываясь от пыли, Экеко.
– Dios! Que carajo quieres?[7] – она выхватила из-за пояса хец'наб. – Откуда ты взялся? Итчли-Колаш подослал?
– Что вы, что вы! – незваный гость попятился, споткнулся о порожек и едва не полетел спиной вперёд в лаз. – Это я сам, всё сам. Вот, видите – подготовился …
Кармен пригляделась – и едва не расхохоталась. Истрёпанную набедренную повязку Экеко украшала серебряная кайма, споротая с одежды командира Стражей, захваченного во время недавней вылазки. Пришили кайму неумело – вкривь, вкось, с торчащими кончиками ниток.
– Да уж, подготовился! Где ты видел, чтобы Знающие высших священных ступеней ходили в таких обносках? Лучше уж голым, не так бросается в глаза.
Горбун оглядел себя и виновато кивнул.
– да, вы правы, конечно. Но, понимаете, я решил, что обязательно вам понадоблюсь, вот и…
