Вдвоём мы отбросили нападающих почти на треть лестницы – пока один рубился с напирающими стражами, другой переводил дух и, выждав удобный момент, менял напарника. Наши противники, наоборот, толкались, мешали друг другу, цеплялись древками нааб-те и макуатилями – и один за другим валились на ступени. Но долго это продолжаться не могло – среди атакующих нашёлся, наконец, толковый командир и они, спустившись ещё ступенек на десять, перегруппировались и дружно попёрли вверх, выставив перед собой копья. Сразу стало тяжелее – в течение нескольких секунд я получил с десяток ранений, по счастью, лёгких. На Арене каждое стоило бы лишь крошечной щепотки «Ча», но все вместе они изрядно меня вымотали. У Итчли-Колаша дела обстояли не лучше: он тяжело дышал, на груди вздулись многочисленные багровые рубцы, оставленные зазубренными наконечниками. Мы отступали, уже не помышляя о контратаке – отбить бы удары, которыми нас щедро угощали снизу.
Ступенька, ещё две, ещё, и ещё… меняться некогда, мы дерёмся плечом к плечу и пятимся, пятимся… Снизу несутся кровожадные вопли – Стражи лезут, не считая потерь, и зелёные повязки Хранителей по-прежнему мелькают позади их строя.
Лестница под ногами дрогнула, затряслась, пришлось хвататься друг за друга – лишь устоять на заходивших ходуном ступенях. Стражам повезло меньше – они покатились вниз вопящим, ощетинившимся древками нааб-те и макуатилями клубком. Я обернулся – верхушка Пирамиды ходила ходуном, над алтарём рос, тянулся к чёрному своду столб золотого, просеянного мириадами искорок, огня.
Сработало!
Фигурки Экеко и Кармен на его фоне казались вырезанными из антрацита. Знающий крикнул – в нарастающем гуле я не разобрал ни слова – и сделал движение рукой. Кармен повалилась ничком, а Экеко махнул мне, повернулся к алтарю, что-то сделал и повалился прямо в золотое пламя. Я схватил Итчли-Колаша за плечо.
– Все ушли! – я надсаживал глотку, перекрикивая рёв, рвущийся из недр хрустальной громадины. – Ступай следом, ещё успеешь! Ключ у тебя есть, сделаешь, как Экеко…
Он оскалился.
– А ты, землянин?
– Я – следом за тобой.
Не мог же я объяснять, что просто не могу, не имею права уйти, пока последняя «
Крысолов вместо ответа оскалился, длинно, грязно выругался и ринулся вниз, на уставленные нааб-те. Стражи не ожидали такой яростной атаки – он успел снести троих или четверых чёрным шаром своей макаты, прежде чем три наконечника вошли ему в грудь. Стражи перепрыгнули недвижное тело и, размахивая макуатилями, ринулись на меня. Я проткнул первого палашом, отбил удар второго дагой – и за миг до того, как утыканная обсидиановыми резцами деревяшка обрушилась мне на макушку, ощутил, что неодолимая сила схватила меня, как котёнка за загривок – и поволокла спиной вперёд к алтарю, прямиком в стремительно затухающий столб золотого пламени. Яростный вопль почти успевшего добежать до алтаря Хранителя, и последнее, что я увидел в «
«Вот ты какая, бездна Уку-Пача… – мелькнула нелепая мысль. – Сподобился-таки? И поделом, сказано же – не поминайте всуе…»
И всё потонуло в бесконечном, безвременном
«Алуэтт» снялся с площадки, развернулся и пошёл на восток, вдоль Долины. Он летел низко, огибая отроги скал. Женька проводил его тревожным взглядом. Он отпросился у Виктора на минутку, кубарем скатился по ступеням пирамиды – и вот, успел только помахать кассиопейцам вслед. Что Голубев с Казаковым там, в стеклянном пузыре кабины вертолёта – он знал доподлинно, как и то, с каким заданием отправил их генерал. Это знание заставляло шевелиться глубоко в душе червячок страха – склизкий, кольчатый, слепой от рождения…
На этот раз «Скайхоки» появились неожиданно, не предупредив о себе накатывающимся рёвом турбореактивных двигателей. Штурмовики выскочили из-за перевала и заложили над долиной крутой вираж.
«Заметили вертолёт! – обмер Женька. – Сейчас расстреляют, собьют, сволочи!..»
