Коротко протарахтело – автоматические пушки, вспомнил он, по сотне снарядов на ствол. Ажурному, лишённому даже намёка на защиту «Алуэтту» хватит одного попадания – это вам не бронированный «крокодил» Ми-24 или тощая, как глиста, американская «Кобра». Но обошлось: пилот вертолёта вовремя заметил опасность и бросил машину в сторону, прижимаясь к склону ущелья. Он рисковал: несущий винт едва не задел скалу, но бледные чёрточки трассеров прошли впереди, выбив из камня фонтаны пыли и каменного крошева. «Алуэтт» снова вильнул, уходя от столкновения с покосившимся каменным столбом – помнится, Аст называл такие отдельно стоящие скалы «жандармами» – и нырнул к дну долины. А «Скайхоки» уже пронеслись мимо и, блеснув солнцем на остеклениях фонарей, и стали разворачиваться для новой атаки.
Снаряды у них ещё остались, в отчаянии подумал Женька, во второй раз не промахнутся. Если вертолёт и сумеет увернуться от ведущего штурмовика, то ведомый уж точно его достанет. Надо садиться – может, успеют разбежаться, укроются в скалах…
В посёлке был ад кромешный. Надсадно выла сирена, археологи метались туда-сюда, десантники-кубинцы и бойцы Хорхе перехватывали их и чуть ли не пинками гнали в убежище, к гроту Пирамиды. Тяжёлые «Браунинги» развернулись навстречу атакующим «Скайхокам». Только зря пожгут патроны, с неудовольствием подумал Женька, реактивные штурмовики пулемётами не достать, разве что особенно повезёт. Им бы ПЗРК, как в прошлый раз, когда Кармен ухитрилась завалить единственной ракетой антикварный «Корсар» – и поплатилась за эту удачу, схлопотав в грудь пулю снайпера.
Земля под ногами дрогнула и загудела. Толчок был так силён, что Женька полетел с ног. «Землетрясение? Только этого не хватало, сейчас завалит грот вместе с Пирамидой, и всеми кто там находится…» Но следующее мгновение он понял, что тектонические силы тут ни при чём – из верхушки холма, скрывающего грот, ровно оттуда, где они недавно сидели с генералом, вырвался ослепительный золотой луч. Нет, не вырвался – словно возник в небе и уткнулся прямо в холм.
Пилот ведущего «Скайхока» не успели отреагировать, и влетел прямо в луч. Женька сжался, ожидая взрыва, вспышки, аннигиляции – но нет, штурмовик закувыркался в воздухе, клюнул носом и врезался в скалы на противоположной стороне долины. Видимо, лётчик, внезапно попавший в столб ярчайшего света, растерялся, утратил ориентацию в пространстве, даже ослеп на мгновение – как слепли и теряли ориентацию пилоты немецких бомбардировщиков, схваченных лучами прожекторов. Но этого мгновения хватило, чтобы потерять управление и размазаться вместе со своей машиной по каменной россыпи на склоне ущелья.
Второму повезло больше. Он успел отвернуть и на форсаже ушёл вверх, отстреливая россыпи тепловых ловушек – они праздничными фейерверками распускались на фоне ярко-голубого неба. Похоже, пилот решил, что ведущий нарвался на зенитную ракету и теперь старается уйти от новых пусков.
И тут до Женьки дошло – сразу, вдруг, как пыльным мешком по голове. Долгожданная переброска Мыслящих – вот что это такое! У ребят получилось, ура!..
Следующая мысль окатила его, словно ушат ледяной воды. Что сейчас творится на верхушке Пирамиды – ведь именно туда, прямиком в алтарь, упёрся луч? Миладка, Аст, Виктор были рядом – что с ними, живы ли? Такое буйство энергии способно запросто испепелить хрупкие человеческие тела. Хотя – если бы им угрожала опасность, «Второй» нашёл бы способ предупредить… а может, он и сам не знал?
И Женька со всех ног кинулся к пещере.
– Что за!.. – проорал спецотделец. «Алуэтт» мотнуло влево, потом вправо. Казаков не удержался на скамейке и вылетел бы в распахнутую дверцу, у которой растопырился в обнимку с пулемётом Поль Мартье. Голубев поймал друга за рукав – плотная ткань военной рубашки затрещала, но выдержала, и оба покатились на пол, больно ударяясь о торчащие отовсюду острые углы. Кабина внезапно озарилась дрожащим ярко-золотым светом, спецотделец снова выругался и ткнул пальцем влево, указывая пилоту на что-то невидимое Сашке. Вертолёт лёг на борт, и мимо, обдав их волной рёва и грохота, пронёсся, бешено кувыркаясь, «Скайхок». «Алуэтт» качнуло спутной струёй, пилот, отчаянно ругаясь по-испански, рвал ручку, пытаясь выровнять машину. Впереди грохнуло, полыхнуло, по стеклу забарабанили мелкие камешки. Француз истошно завопил по-своему, а вертолёт уже уходил в сторону, минуя огненно-дымное облако, выросшее на месте падения штурмовика. Но Казаков смотрел не на него – взгляд его прилип к ярко-золотому столбу света, упирающемуся в небо.
– Получилось! – восторженно заорал Голубев. – А эти – разлетались тут, будут знать!..
Заговорили все разом – Поль сыпал бешеной французской скороговоркой, спецотделец вторил ему замысловатыми матерными конструкциями, и даже пилот вносил в общий хор свои нотки на языке Сервантеса – наверняка насквозь непристойные.
Казаков, так и не успевший прийти в себя, громко икал. Голубев не отпускал его рукава и возбуждённо повторял, что теперь всё будет хорошо, и надо только им сделать всё, как приказано…
