– Операция проходила в штатном режиме. Да и предоперационная подготовка тоже. Я много раз просматривал историю болезни Анны Смолянинниковой, и каждый раз убеждался в этом. Единственное, чего я не мог понять поначалу, так это почему женщина не сообщила о своей непереносимости лекарственного препарата. Но, как я уже сказал, Анна призналась в этом только своей близкой подруге и потребовала, чтобы та держала это в тайне и ни в коем случае не сообщала об этом врачам. Такому поведению Анны есть объяснение. Анна вообще вела себя в клинике очень скромно. Она не донимала врачей вопросами. Это была стеснительная женщина. Она страстно хотела улучшить свою внешность, хотя страшной ее назвать было никак нельзя. И ради своей мечты Анна совершила необдуманный поступок, который оказался роковым.
– Владислав Семенович, а вы и Виктор Васильевич объяснили все это Геннадию Смолянинникову? – спросила я.
– Он выслушал нас, – ответил Преснепольский.
– И все?
– Нет, не все. Когда Смолянинников покидал кабинет дяди, он сказал буквально следующее: «Когда-нибудь и вы почувствуете себя так же, как и я сейчас. Возможно, вы и раскаетесь, но будет поздно».
– Что, он прямо так и сказал? – переспросила я.
– Ну, да, так. Или почти так. Может быть, я переставил местами его слова. Но смысл я передал точно, – сказал Владислав.
– Получается, что этот Геннадий Смолянинников вам неприкрыто угрожал, – констатировала я.
– Получается, что угрожал, – повторил Преснепольский.
– Но как же так вышло, что вы вспомнили об этой угрозе только сейчас? – спросила я.
– Сам не знаю, но я почему-то забыл об этом. Хотя нет, знаю. Просто тогда – это же произошло не вчера, а несколько лет тому назад – на меня навалились другие проблемы. Вся эта проверка правоохранительных органов в связи со смертью пациентки, болезнь дяди, нелады с Ритой, потом ее беременность, рождение Ариши. Много чего тогда произошло, вероятно, поэтому те его слова как-то вылетели из головы. Но когда вы стали спрашивать про недоброжелателей, врагов, шантаж и угрозы, вот тут-то я и вспомнил, – сказал Владислав.
– Это очень хорошо, что вы вспомнили, Владислав Семенович. Теперь постарайтесь вспомнить, в каком порядке это все происходило. То есть все перечисленные вами события, – попросила я. – Когда произошла эта трагедия с Анной Смолянинниковой, вы еще находились в браке с Маргаритой Григорьевной?
Владислав кивнул:
– Да, тогда мы ожидали рождения дочки.
– А когда вы стали руководителем клиники? – задала я следующий вопрос.
– Немного позднее. Сейчас я уже точно не помню, когда именно это произошло, но позднее. Правда, сразу после того, как началось это разбирательство, я уже принял руководство клиникой, но это было неофициально. А до того времени клиникой руководил дядя, – сказал Преснепольский.
– Понятно. Но если тогда, когда все это произошло, клиникой руководил Виктор Васильевич, то почему вы подумали, что Геннадий Смолянинников произнес слова угрозы именно в ваш адрес? – спросила я.
– Ну, а как же иначе? – Владислав с удивлением посмотрел на меня. – Ведь именно ко мне он обращался, когда говорил эти слова, а не к дяде.
– Хм… Однако это можно истолковать и по-другому, – сказала я.
– По-другому? А как именно?
– Например, Геннадию Смолянинникову было неудобно угрожать человеку, который гораздо старше него. Вот поэтому он и адресовал свои слова вам, – предположила я.
– Так ведь оперировал его супругу именно я, а не дядя. А поскольку клиникой тогда руководил дядя, то Геннадий Смолянинников просто видел в нем человека, который несет ответственность за все, что происходит во вверенном ему лечебном учреждении. Вот и все. Смолянинников обвинял именно меня, поэтому и пожелал испытать чувства от потери дорогого человека именно мне, – сказал Владислав.
– Ну, допустим. Но ведь трагическое событие произошло не вчера. Прошло несколько лет. Вы что же, думаете, что все это время Геннадий обдумывал, каким образом вам отомстить за свою потерю? – спросила я.
Владислав Преснепольский пожал плечами:
– Ну, откуда же мне знать это?
– Ладно. А больше Смолянинников не приходил в вашу клинику? Или же он мог находиться рядом с ней?
– Вроде бы нет. Если он и приходил, то без меня. Я его в клинике после того случая не видел, – ответил Владислав.
– А что по поводу сообщений? От него вам поступали сообщения? Или, может быть, были телефонные звонки? – продолжала допытываться я.
Преснепольский покачал головой:
