И Лилиан, конечно, красотка.
Капитан группы чирлидеров, но абсолютно не стервозная, не напыщенная, как, например, та же Стейси. Она единственная девушка, которая стабильно находится в их компании, потому что если у других парней каждый месяц кто-то новый, то Салливан — это пример теории «всерьёз и надолго».
И, наконец, замыкал эту группу Хантер Уильямс — брат Тома.
Вот уж где два совершенно разных человека. Никогда бы не сказала, что у них одна мама и один папа. Два разных типажа, но что-то их объединяло. По телосложению он был похож на Андерсена — высокий, массивный, физически мощный, но с каштановой шевелюрой, а не с коротким ёжиком. Хантер был знаком всем тем, что очень любил женский пол, и каждый раз у него была новая подружка. Очень привлекательный — и он этим безбожно пользовался.
Вся команда неспешно направилась за столик, и нет, тут не было какого-то «специального» места, как в школьных фильмах, где нельзя садиться без приглашения, но… негласно все понимали, что один стол лучше обходить стороной.
Я представила картину, если бы кому-то из ребят пришлось искать столик, увидеть Андерсена, который стоит посередине столовой с невозмутимым видом, спокойно держит поднос, но при этом методично выискивает глазами место, потому что их столик занят.
Представив это, я не смогла сдержаться и засмеялась.
Дженна тут же перевела на меня взгляд.
— Рада, что они действуют на тебя таким образом, — хмыкнула она. — Уверена, если ты в таком настроении возьмёшь у них интервью, они будут поражены и, может быть, кто-то даже с тобой чем-то поделится.
Майкл, который уже успел прикончить свою колу, лениво поднялся, закручивая пустую бутылку, и протянул:
— Всё круто, но нам пора. Пара в другом корпусе.
Мы, не сговариваясь, собрали вещи и двинулись ко входу, а пока шли, я наклонилась ближе к Дженне и тихо спросила:
— Неужели совсем не расстроена, что в столовой не было Кевина?
Дженна даже не моргнула, просто молча ущипнула меня за бок.
Я подскочила, хитро ей улыбаясь, и посмотрела на неё взглядом, который говорил: «Меня не проведёшь».
Потому что каким бы провальным ни было её свидание, но, чёрт возьми, оно ей понравилось.
Пары пролетели быстро, но, если быть честной, были такие занятия, которые можно было спокойно включить в список пыток. Знаете, когда профессор с выражением вселенской скорби читает лекцию так, будто его заставляют это делать под дулом пистолета? Да, вот именно такие пары обычно растягиваются на вечность. Но большинство всё-таки были другими — живая дискуссия, споры, кидание аргументов, попытки задавить кого-то интеллектом (спойлер: это редко работает, но выглядит эпично).
После занятий я полетела в офис университетской газеты, потому что надо было сдать статью, которую я, наконец, дописала. Офис находился в самом неудобном корпусе, потому что, видимо, кто-то когда-то решил, что журналистика — это факультет для особо выносливых.
Пока шла, смотрела по сторонам и наслаждалась кампусом, студентами и погодой. В голове мелькнула мысль — чёрт возьми, я реально учусь в Америке!
И да, если сейчас кто-то скажет: «А дома не сиделось? Что в этой Америке особенного?», я просто отвечу: а фиг его знает, но ещё в десятом классе поняла, что хочу именно сюда.
А если быть ещё точнее — это всё заслуга одного человека.
Людмила Георгиевна. Наш классный руководитель.
Женщина, которая первой сказала нам: «Мир — это не просто ваша школа и ваш двор. Он огромный, и если вы не будете тянуться, то он пройдёт мимо вас».
Она тащила нас на олимпиады, в поездки, на конкурсы, в музеи и даже за границу на экскурсии. И если кому-то казалось, что можно просто тихо отсидеться в уголке — то нет, Людмила Георгиевна в этом вопросе не знала жалости.
Она первая объяснила нам, что люди не делятся на крутых и неудачников, что если в классе появится буллинг — то разбираться с этим будем всем составом, что неважно, в каких кроссовках ты ходишь и какой модели у тебя телефон — важно, что ты из себя представляешь.
И это работало.
Мы держались друг за друга, когда в других классах шли войны за популярность. Когда вокруг шла жестокая подростковая селекция — мы дружили.
В девятом классе она подозвала меня и сказала:
— Вероника, ты пишешь лучше всех. Не хочешь вести школьную газету?
Я даже не задумывалась. С этого всё и началось.
Олимпиады, статьи, английский, первые публикации, первые мечты о чём-то большем.
На выпускном мы рыдали, потому что понимали — жизнь разделилась на «до» и «после».
Но что самое крутое? Мы до сих пор общаемся. Половина нашего класса, как и я, уехала. Кто-то учится в Германии, кто-то в Польше, кто-то даже в Турции, кто-то переехал в Москву, Питер... Но раз в несколько месяцев мы устраиваем созвоны по зуму, которые превращаются в какой-то сумасшедший марафон.
Сначала мы месяц собираемся, потом два часа все подключаются, потом у кого-нибудь вылетает интернет, потом он снова заходит, а дальше до самого утра несётся такой поток разговоров, что, если бы нас записали, это была бы лучшая комедия года.