— Зои, извини, но мне уже пора. Мы сегодня договорились с Хизер встретиться и обсудить новую концепцию статьи для газеты, — соврала я, поднимаясь из-за стола.
— Да-да, конечно. Мне тоже пора. Я обещала Джейкобу, что вытащу его на свежий воздух и уговорю поужинать где-нибудь.
Я вымученно улыбнулась, и, когда мы вышли из кафе и разошлись в разные стороны, я наконец смогла выдохнуть.
Это было тяжело. Безумно тяжело. И я поняла: наша дружба с Зои подошла к концу. Я просто не выдержу ещё один такой разговор, ещё один рассказ о Паркере.
Когда я шла в сторону общежития, меня настигла одна мысль: не стала ли я теперь такой же, как Зои? Ведь она, как и я, умело изменила своё мнение, скрыв первоначальные чувства. А я? Я только что поддакивала ей, делала заинтересованное лицо, втайне думая о том, что это я должна была сидеть на её месте и рассказывать истории о нас с Джейкобом.
Но кое-что я всё-таки поняла. Зои влюблена. И как бы мне ни было горько — я не настолько ужасный человек, чтобы разрушать чужие отношения. Я действительно желаю ей счастья.
А вот насчёт Паркера... Если сказать, что я желаю ему того же — это было бы ложью.
— Джейкоб, в обход! — крикнул Миллер, стоя у самой линии поля. — Бруклин, Алекс — ваша позиция!
Я рванул вперёд, мяч под мышкой, обходя парней. После нашей первой игры стало понятно: защита проседает. Ребят тогда основательно потрепало, и Миллер сразу понял — парням не хватает мобильности. Сегодня, на финальной тренировке перед матчем, Бруклин и Алекс выполняли роль моих противников.
Они шли по пятам, стараясь сбить, зацепить, выдернуть мяч. Краем глаза я видел, как они пытаются меня зажать. Вот-вот, и им бы это удалось, но я резко сместился вбок, прорвался между ними, плечом сбив Алекса. Бруклин влетел в него, и, пока они пытались сориентироваться, я рванул вперёд, пересёк условную линию захвата и вбежал в энд-зону. Условный тачдаун.
Я оглянулся: Алекс лежал на газоне, а Бруклин уже поднимался.
— На исходную, живо! Ещё раз! — крикнул Миллер.
Я подбежал к Алексу, протянул руку.
— Сильно задел?
— Сойдёт, — пробурчал тот, с трудом поднимаясь. — Чёртов сукин сын. Всю неделю гоняемся за тобой — и всё без толку.
Я пожал плечами.
— Сегодня вы почти закрыли меня.
— «Почти» — это не в стиле Миллера, — вставил Бруклин.
— Он смирится. Учитывая, что в начале недели вы отставали от меня на добрые десять ярдов.
— Иди к чёрту, Паркер, — выдохнул Алекс.
Мы направились обратно на линию розыгрыша.
Когда я проходил мимо Андерсона, Джейден тихо бросил:
— Полегче с ними. Завтра игра.
Я ничего не ответил. Нахрена мне напоминать то, что я и так отлично знаю? Свисток, мы снова на позициях — и начинается очередной розыгрыш. Передача, пас, рывок, движение.
Я бросил взгляд в сторону — на другую часть поля, где тренируется Хантер. Теперь мы не в одной связке, и за эту неделю в наших отношениях не поменялось абсолютно ничего. Мы здороваемся, играем, но не общаемся. После той самой игры и после вечеринки я обрубил всё, и, если быть до конца честным, я стал меньше общаться не только с ним. Я сознательно отстранился от всех, потому что решил сосредоточиться только на одном — на футболе.
Проблема в том, что в прошлую пятницу я позволил себе забыться. И мои чувства, эмоции — всё то, что я должен был сдерживать — вышло. Когда я на поле, во мне должен работать только один режим: полный контроль. Никакой лишней херни. Никаких отклонений. Только игра, только движение, только счёт. Это как зона, когда ты полностью внутри, и всё остальное просто исчезает. И именно это ощущение я на минуту просрал. И да, я испугался.
Джейден и Миллер — не идиоты. Мне даже не пришлось им ничего объяснять. Они всё поняли без слов. Играть в связке с Хантером стало не просто бессмысленно, а рискованно. И, честно говоря, Уильямс довольно неплохо сам подставился. Я думал, что из нас двоих именно он будет тем, кто сможет сдержать свою неприязнь, держать лицо, играть, как будто ничего не произошло. Но, как оказалось, — не смог.
Всю неделю он отрабатывал свой косяк. Миллер не прощает таких срывов, а Уилсон не пытался отвертеться. Он принял правила, осознал, что накосячил, и с первого же дня начал отрабатывать по полной. Только теперь он — в одной части поля, я — в другой. Мы разделены, и это, наверное, к лучшему.
Интересно, изменилось ли что-то у него с Ники? Потому что после тренировок он выходил выжатый, как лимон, и, честно говоря, вряд ли у него оставались силы на тусовки, свидания и прочую фигню.
Как только в голове проскочило это имя, мысли тут же унеслись в совершенно другое направление. Я тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться на поле и на том, что прямо сейчас идёт тренировка, но всё было без толку. Как бы я ни пытался всю эту чёртову неделю сосредоточиться только на игре, как бы ни выкладывался, выжимая из себя максимум — Ника Алексеева всё равно никуда не исчезала. Она засела в голове плотно, как заноза, и не было ни одного дня, чтобы она не всплывала в мыслях, как только появлялось хоть малейшее пространство между действиями.