— Есть целый ряд необходимых условий, — объясняет имгрим Шэнкс. — Первое: место рождения родителей ваших родителей. Необходимо, чтобы все четверо были рождены на основной территории Шотландии либо на ее островных территориях.
Я не понимаю, что значит «островные территории». Но Арран — остров, и мама моего папы точно родилась на этом острове. И возможно, отец папы тоже. Но я понятия не имею, где родились родители мамы. Я вообще этого никогда не знала.
— В случае если место рождения родителей ваших родителей не может быть установлено и доказано, а мы в данный момент проводим проверку, — продолжает Шэнкс, — ваше право на проживание в нашей стране будет зависеть от вашей пригодности, которая, в свою очередь, будет зависеть от отметок на странице вашего Глобального кредита.
— Но у меня пока нет никаких отметок! — Я даже голос повышаю от возмущения. — У меня их и быть не должно. Мне четырнадцать! Я же вам говорила — я несовершеннолетняя!
— Это также сейчас проходит проверку, — говорит Шэнкс.
— Но почему? Я уехала из Шотландии, когда мне было семь лет. Вы сказали, что меня не было шесть лет, или около того. Просто посчитайте!
— Хочу предупредить: обструктивное поведение в вашем случае не поможет.
— Нет никакого моего случая. Это моя страна. Я здесь родилась.
Шэнкс постучала пальцем по моему паспорту:
— У вас глобальный паспорт. Если вы не пройдете проверку или ваш кредит будет слишком низким, вас отошлют по месту вашего последнего пребывания, а точнее…
— В Судан, — закончил за нее офицер Макнэлли.
— В Судан? — Я не верю своим ушам. — В Судане война!
— Судан, — говорит имгрим Шэнкс, — сторона, подписавшая Договор о Глобальных гражданах (Северный экватор). Соответственно, они примут вас обратно. Тем более что вы семь лет провели на территории этой страны. — Шэнкс делает паузу, чтобы отпить глоток кофе. — Если они откажутся принять вас обратно, вы официально станете лицом без гражданства. В этом случае действуют другие правила, и в данный момент мы его не разбираем. На данный момент нас беспокоит ваш Глобальный дебет. Офицер Пил, будьте добры, зачитайте обвинительное заключение.
— «Прямое нарушение закона Федеративных островов о пересечении границ и контрабанде, — зачитывает Пил. — Реп1787Ф задержана при незаконном пересечении границы Шотландии с неустановленным лицом».
Это они о мальчике. О мальчике с камешком-соской.
— Есть возражения? — спрашивает имгрим Шэнкс.
Я снова на ногах.
— Где он? Почему он ни разу не появился в столовой? Что вы с ним сделали?
— Это не должно вас беспокоить, — говорит Шэнкс.
— Он — ребенок! — ору я. — Маленький ребенок! Или вы думаете, что ему тоже пятнадцать?
— Охрану в допросную, — отрывисто командует в свой нанонет имгрим Шэнкс. — Реп1787Ф возвращается в камеру. — Потом обращается ко мне: — Но вот о чем вам стоит побеспокоиться: наказание за незаконное перемещение ребенка на территорию Шотландии — двадцать пять лет минимум. И я говорю не о тюремном сроке. Я говорю о годах жизни. Если вы будете признаны виновной, вы будете обязаны сделать инъекцию в сорок девять. Естественно, все ценные пункты, указанные на страницах вашего Глобального кредита, будут учтены как смягчающие обстоятельства.
Имгрим Шэнкс протягивает мне лист бумаги и огрызок карандаша:
— Полагаю, теперь вы всерьез задумаетесь о том, что написать на этих страницах?
Инъекция, по словам папы, практически самое разумное решение серьезной проблемы. Серьезная проблема заключается в том, что в нашем изрядно нагревшемся мире слишком много людей. На Юге людей убивают голод и война. А вот на прохладном Севере безопасность зависит от согласованного решения.
«Когда впервые было выдвинуто предложение о том, что жизнь каждого человека на Севере не должна превышать определенный возраст, я был твоих лет, — рассказывал папа. — Начали с восьмидесяти. Теперь этот возраст — семьдесят четыре. Было решено, что этот возраст — единственный справедливый способ затормозить сокращение ресурсов. Единственный шанс прокормить себя. Привыкнуть к этому было непросто, но на деле такой подход не очень-то отличался от того, что предприняли в Китае, когда пытались ограничить рост населения посредством политики «одна семья — один ребенок». — Папа немного помолчал и спросил: — Как думаешь, Мари, почему я так ценю каждый день этой жизни?»
Спустя десять лет после установления глобальной политики по ограничению продолжительности жизни идея о возможности передавать в дар годы собственной жизни стала реальностью. Вернее, в дар передавалась смерть. Все началось с истории любви. Кейс[23] Ады и Джона Маллинс. Ада и Джон влюбились друг в друга, когда были подростками. Они были уверены в том, что будут любить друг друга до самой смерти. Но Джон был на два года старше Ады. То есть в перспективе, когда он в свои семьдесят четыре года с достоинством пойдет на инъекцию, Ада будет обречена на целых два года жизни без любимого.
