На золотом нагруднике царя устроился ворон, ленивый и сытый, как гость на щедром пиру. Недовольный появлением женщины, ворон сделал несколько скачков и взмахнул крыльями. А Фригг присела на мёрзлую землю, взяла в ладони холодную руку мужа, всмотрелась в родное лицо. На нём застыл такой же покой, как у Хемдаля и Локи. Как у Бальдра, когда его принесли с Идавелль-поля…
Фригг и думать забыла о вороне, тот же в своём отяжелевшем полёте радовался, как правильно устроен мир. Не нужно в нём ничего менять! Достаточно, чтобы этого хотели другие – вон те, что валяются внизу. Всё, умницы, сделали сами, и просить не понадобилось. Ещё вчера на пустой равнине было даже дохлой мыши не сыскать, а сегодня поле Вигрид превратилось в роскошный пиршественный стол! «Кр-р-асота!» – не удержал восторженного вопля ворон. «Кр-р-асота!» – согласно откликнулись его бесчисленные собратья.
Устав махать крыльями, ворон опустился на чей-то череп. Покрутил головой, осматриваясь, и неодобрительно мигнул. Череп – это неправильно, время костей ещё не пришло. Впрочем, один скелет не портил общей праздничной картины. Внезапно внимание птицы привлёк некий предмет, прикрытый костлявой кистью. Соскочив с черепа, ворон ухватил клювом цепочку и отпрыгнул в сторону. Кулон проволочился по мёрзлой земле. Птица подождала, но скелет не предъявлял прав на вещь. Всё верно, скелетам права не положены! Зажав в клюве цепочку, ворон оттолкнулся от земли и взмыл в воздух.
Повалил густой снег, казалось, он идёт сразу со всех сторон. Фригг, сидевшая подле мужа, подняла лицо к небу и увидела ворона. Ей почудилось, будто вокруг птицы образуется воронка Света, такого же яркого и любящего, как в её сне.
– Бальдр… – прошептала она, вся подавшись навстречу этому Свету.
КОМАНДА
Лёшка достал из пачки новый бумажный платочек и вложил в Алькины пальцы. Финал «Игры» угнетающе подействовал на всех, особенно на девочку, которая беспрерывно шмыгала носом. Лёшка опасался повторения истерики. Не стоило подруге проверять свою гипотезу и возвращаться в «Игру»! Концовка-то была заранее известна.
– Нет, ну что же за гад?! – возмущался Гласс. – Убить родную мать! Правильно Анбода его в скелет превратила! Только надо было раньше это сделать, и всё бы закончилось путём. Фенрир женился бы на Хель, моя Баба-яга помирилась бы с Локи…
– Валяй перепиши сценарий, – предложил Йа. – Предположим, колдунья превратила бы Змея в скелет на поляне. Каким был бы конец?
– Тем же самым! – немедленно отозвался Ю. – Мать снова науськала бы Фенрира на войну! А если бы он не послушался и отступил в Химинбьёрг, к стенам крепости рано или поздно явился бы Тор со своими дружинами! Пойми, Гласс, проблема не в Змее, а в том, что обе стороны хотели войны! И, между прочим, первой к ней стремилась твоя Анбода!
– По-твоему, Баба-яга во всём виновата? – набычился Стеклов.
– Единственный камень, даже увесистый, ещё не создаёт погребального кургана, – произнесла мадам Добрэн. – Все наши герои приложили руку к тому, чтобы призрак катастрофы из вероятности превратился в неизбежность.
– Думаю, причина в том, что каждый из них совершил большую ошибку, – задумчиво сказал Лёшка. – Взять, к примеру, Бальдра. Его жертва не могла вызвать реакции, на которую он рассчитывал. Асы не созрели для этого…
– Интересно вот что, – нетерпеливо перебил его Йа, – среди героев «Игры» единственным стопроцентным злодеем являлся Ермунганд. Анбоду я прямо-таки зауважал, когда она взяла со Змея клятву о неприченении вреда. К Фенриру тоже проникся. Все остальные, кроме второстепенных персонажей Ю, руководствовались лучшими побуждениями. Однако итогом их бурной деятельности стало всеобщее побоище. И, как мы поняли, злодей им для этого вовсе не требовался, хватило бы и собственных заморочек. Тогда зачем талисман ввёл в «Игру» Ермунганда?
– Откуда только берутся такие Ерму-Гады?! – снова вскипел Стеклов. – Баба-яга их с Волком вместе воспитывала! Близнецы опять же! Но один вырос нормальным, а второй – уродом!
– Было же сказано, что у них разные сущности. – Алька наконец перестала хлюпать носом.
– Сущность, Аль, из области мистики, – поморщился Йа. – Гласс верно ставит вопрос: гены одни, воспитание общее, а результат контрастный!
– Сущность вовсе не из области мистики! – упрямо возразила девочка.
– Может, тогда объяснишь, что это такое?
– То, что определяет характер, – пришёл ей на помощь Лёшка.
– Зачем талисману понадобился Ермунганд, – снова вернулся к своему вопросу Йа, – если Змей необязателен для финала «Игры»? Заметьте, что как только Ермунганд появился на сцене, то сразу стал центральной и самой сильной фигурой!
– Я бы не называл «самой сильной фигурой» труса, не умеющего драться честно, – услышала Алька и похолодела.
Голос принадлежал не Лёшке! На том месте, где только что сидел её друг, находился яркий световой конус.
