Вдруг Синголь бросило в жар! Она отчётливо вспомнила, почему поднялась в святилище: отшельник просил её принести талисман в дар богу, чьё имя начиналось на «А»! Ашмару или Алллару! Апанхур же служит чёрному богу, следовательно талисманом жаждет завладеть… Хунгар! Эта догадка объясняла и упорство охотника, и его осведомлённость. А также все счастливые «случайности», сопутствующие её бегству от Апанхура. Воле Хунгара противостояла воля Аллара! Боги!
Внезапно жар сменился ознобом – талисман у Алзика! Охой не чтит богов симхаэтов, Аллар не будет ему покровительствовать! Апанхур же своих преследований не оставит! Готовая мчаться на выручку другу неизвестно куда, Синголь выглянула из дупла и затряслась: дерево плотным кольцом окружали волки!
Один из зверей поднял голову. Немигающие глаза уставились на девушку, потом превратились в две жёлтые луны, лýны слились, раскатились светящейся дорожкой по водной глади, и Синголь увидела бегущих. Человек мчался наперегонки с волками, раскинув в стороны руки. Звери подскакивали, пытаясь лизнуть его ладони, кувыркались в лунном свете, бесшумно опускались на мягкие подушечки лап, снова нагоняли хохочущего человека… Плавными скачками они пронеслись сквозь зачарованную Синголь. Видение исчезло. Луны снова превратились в волчьи глаза и подмигнули: «Спи! Мы подарим тебе песню!»
Из облака выплыла луна, и волк задрал морду… Вой, доносившийся порой из лесной чащи, всегда заставлял Синголь содрогаться. Сейчас же песня волков, напротив, растворила все её страхи. Осталось лишь чистое благоговение перед ночным светилом, и Синголь молила луну позаботиться о щуплом, лишённом волос пареньке.
– Проснись! Ну, проснись же! – теребила Алзика подруга.
– Ага… Уже проснулся… Что ты хочешь?
Синголь сняла талисман, протянула ему и положила его ладонь поверх кристалла:
– Я хочу, чтобы оберег был у тебя.
У Алзика вдруг закружилась голова, он сглотнул, но головокружение и тошнота быстро прошли.
– Поднеси к глазу кристалл и посмотри на меня.
– Зачем? – не понял Алзик.
– Делай, что я говорю!
Алзик не стал спорить и взглянул на девушку через кристалл. «Я хочу, чтобы ты кое-что узнал», – почудился ему голос Синголь, а вслед за тем её воспоминания стали открываться юноше так явственно, словно являлись частью его собственной памяти. Алзик ощутил метания симхаэтки в поиске того, чем защитить от солнца его глаза. Её радость при виде куропатки, из которой можно приготовить ему настоящий ужин. Ощутил, как Синголь подсовывает ему под щёку свою ладонь, чтобы в его кожу не впивались острые камушки. Ощутил её страх, что испытания Большого мира окажутся ему не по силам…
Когда Алзик отнял от глаза кристалл, то был настолько ошеломлён и переполнен чувствами, что не мог вымолвить ни слова. Синголь быстро сообщила, что собирается засветло разведать путь, но он ещё не опомнился от потрясения. А, когда сообразил, что она ушла без талисмана, девушки уже и след простыл.
Близились сумерки, а Синголь всё не возвращалась. Алзик метался по пещере, не находя себе места. «Она совсем одна и беззащитна! – в отчаянии кусал губы охой. – Как я мог позволить ей отправиться на разведку без оберега?» Усилием воли юноша попытался взять себя в руки. Скоро достаточно стемнеет, и он сможет броситься на поиски подруги.
Явился Пышка, покормившийся рыбой и ягодами. Через некоторое время медведь также начал проявлять беспокойство, с каждой минутой всё более сильное. Алзик направил кристалл на «братика»:
– В чём дело, Пышка?
– Сюда идёт безволосый! Не такой, как ты, не такой, как друг-мама. Страшный и большой, как тот медведь, который ударил тебя лапой.
Алзик мгновенно догадался, что к ним идёт безумный охотник, которого Синголь называла Апанхуром.
– Пышка, я передам тебе одну важную вещь. Ты должен её доставить другу-маме, а я задержу того, кто идёт сюда.
– Ты пытался задержать страшного большого медведя в прошлый раз, и у тебя не получилось. Садись на меня, убегать – так вместе.
– Я присоединюсь к тебе, как только управлюсь…
Повозившись, Алзик застегнул на Пышкиной шее цепочку кулона и обнял медведя:
– Пока, Пышка!
Выбравшись из пещеры следом за зверем, юноша присел на корточки и стал ждать.
«Безволосый» оказался огромен и чудовищно космат.
– Отдай амулет Хунгару, – потребовал охотник, вытаскивая нож. – Отдай по-хорошему.
Отдавать Алзику было нечего, да и не отдал бы он этому страшилищу оберег Синголь ни по-хорошему, ни по-плохому. Охой поднялся, просто чтобы встретить смерть стоя. Едва он выпрямился, будто сотни Колхоев вспыхнули одновременно! Зловещую рожу охотника исказила мука, Апанхур выронил нож, в ужасе попятился и бросился бежать.
Алзик долго не мог прийти в себя от изумления. Озирался по сторонам, но никого не видел. Не мог же в самом деле этот страшный человек испугаться безоружного охоя? Смешно! Однако другого объяснения не находилось, потому что именно на него, Алзика, Апанхур взирал так, словно вид юноши причинял ему невыразимые страдания.
