А в следующее мгновение перед юношей возник ослепительный световой конус. Бальдр растерянно мигнул, и видение пропало. Напротив по-прежнему сидел человек в капюшоне.
– Чего ты хочешь, сын царя? – спросил знакомый голос.
– Чтобы люди перестали быть такими жестокими, – тихо ответил Бальдр.
– Хочешь изменить людей? Ты задумал непростое дело… Для этого нужна добровольная жертва. Ты готов её принести?
– Я не уверен, что понял тебя.
Назвавшийся сыном бога улыбнулся и принялся растолковывать свою мысль.
МАДАМ ДОБРЭН: ЛОКИ
Вернулся мой крылатый посланник. Сокол доставил письмо от Хель, в котором дочь сообщала, что Хельм посещал Один. Царь сделал вёльве очень странный заказ – видение о судьбе Бальдра. Новость повергла меня в шок! Я был отлично осведомлён об особенности дара вёльвы, жившей в Хельме, сам советовал асам заказывать ей видения только о судьбах врагов. А Один, значит, пожелал узнать о том, что ждёт любимого сына Фригг. Что же задумал Одноглазый?
Бальдр выглядел оживлённым, как никогда. Я полагал, что причина его весёлости кроется в неуязвимости, обретённой трудами Госпожи. Как же я ошибался! Юноша отловил меня неподалёку от поля, где молодёжь играла в шары, и отвёл в сторонку:
– Локи, нужна твоя помощь.
Асы часто обращались ко мне за помощью – находчивый ум в большой цене! Но обычно, становясь пособником в их сомнительных делишках, я в итоге зарабатывал горькую изжогу презрения к самому себе. Зато, если случалось помогать Бальдру, ощущал себя чуть ли не благороднейшим человеком на свете. Поэтому с готовностью воскликнул:
– Всегда к твоим услугам, мой мальчик!
– Помнишь, мы говорили о том, что мир – неправильный?
Разумеется, я не забыл тот разговор.
– И я хочу… – юноша на мгновение запнулся, – исправить мир.
Мне стоило большого труда не расхохотаться ему в лицо. Пожалуй, я был неправ насчёт светлого альва. Такое заявление мог сделать лишь сын самонадеянной Фригг и самоуверенного Одина! Всё-таки великая вещь порода, рано или поздно обязательно себя проявит.
– Чем же я могу тебе помочь, Бальдр?
– Ты ведь знаешь, что мама сделала меня неуязвимым. Я хочу, чтобы ты придумал, как меня убить.
Я потерял дар речи – единственный дар, не оставляющий меня ни при каких обстоятельствах. Секунду я тупо пялился на безумца, потом развернулся и быстро зашагал прочь. Но Бальдр меня догнал:
– Подожди, Локи! Я сейчас всё объясню! Мир, нынешний и будущий, изменится, если асы изживут в себе желание убивать!
– Убийство себе подобных – излюбленное развлечение асов, – невесело усмехнулся я. – Чего ты хочешь от своего воинственного племени?
– Хочу изменить его вкусы.
– И для этого нужно тебя убить? – спросил я, не скрывая издёвки.
Он серьёзно кивнул.
– Полный бред!
– Асы должны меня убить, – уточнил Бальдр, делая ударение на «асы».
– Дважды бред! Асы ни за что не будут тебя убивать! Ты всеобщий любимец!
– Поэтому асы и должны убить меня. Чтобы до них дошло: если твоё излюбленное развлечение – убийство себе подобных, ты обязательно убьёшь того, кого любишь. Когда асы осознают это, их сердца очистятся от жестокости.
– Оставь свои бредовые фантазии, Бальдр! Асы не будут тебя убивать!
– Будут, Локи, и с превеликим удовольствием.
А ведь верно! Пока о неуязвимости Бальдра знал только я. Но стоит пустить об этом слух, как асы непременно захотят проверить…
– И нужно, чтобы убийство свершилось, – закончил юноша мою мысль. – Помоги, Локи!
Мои внутренности сжались от дурного предчувствия. Бальдр был способен уговорить кого угодно!
– Тебя так замучили кошмарные видения?! – вне себя заорал я. – Надоело жить?!
– Нет, Локи, дело в другом. Чтобы люди изменились, требуется добровольная жертва. Я готов её принести.
Я подпрыгнул на месте! Асу такая мысль никогда бы не пришла в голову! Ни Одину, ни мне, ни одному из нас! Кто же надоумил мальчика?! Кажется, без вмешательства свыше дело не обошлось. Даже если в своё время светлый альв не навещал Госпожу, то определённо являлся к её сыну.
Той же ночью я отправился в Хельм выяснить, что узнал от вёльвы Один. А когда вернулся, асы вовсю «убивали» Бальдра. С превеликим удовольствием!
Ю: ОМЕЛА
– Всё, не могу больше! – Листочки омелы поникли, как плечи истомлённого тяжкой работой невольника.
