Глядя, как огонь перекидывается от ветви к ветви, он думал о том, что мать лгала, разжигала в его сердце ненависть к отцу, заставила его развязать войну… Всё это так, но важно другое. Анбода была его матерью! Иной ему не выпало, да Фенрир и не хотел иной. Всем, что знал и умел, он обязан матери. Она всегда была рядом с ним и оставалась центром его мира даже сейчас. Фенрир поклялся останкам матери, что найдёт убийцу и поквитается с ним. Но исполнение клятвы пришлось отложить.
Когда его войско вышло к мосту, тот оказался разрушен. Путь к крепости преграждала пропасть. Химинбьёрг тоже изменился – башни были снесены, сохранившаяся крепостная стена почернела от гари. Фенрир приказал заново навести мост. Работы затягивались. Он боялся появления дружин Тора, однако, по счастью, известий об их приближении не поступало. Возможно, Один, с подачи отца, отозвал Истребителя великанов, но мост требовался в любом случае.
Глубокой ночью, сидя у одинокого костра, Фенрир в который раз пытался понять, кто убил мать и сжёг крепость. Не было сомнений, что и то и другое – дело рук вора, похитившего талисман. Но асы не стали бы разрушать крепость, а великаны не посмели бы тронуть колдунью. Вор же посмел и разрушил! Кто?!
Фенрир услышал шаги дозорного, а потом ветер донёс до него неожиданный запах… Женщина?! Откуда в его военном лагере взяться женщине? Запах был таким, что пламя костра, вспыхнув, выплеснулось в кровь Фенрира.
– Волк! К тебе рвётся красотка, – раздался грубый бас Скрюммира. – Приснись мне такая, я бы точно обмочился!
– Ты, что ли, вождь этих, страдающих недержанием?
Фенрир вздрогнул, услышав голос Анбоды. А когда поднял голову, сердце учащённо заколотилось: перед ним стояла мать! В тёмном шерстяном плаще с надвинутым капюшоном, и совсем юная, не старше самого Фенрира. В свете костра левая половина её лица светилась бледной луной, правая алела закатным солнцем. Волк потрясённо уставился на незнакомку, не в силах вымолвить ни слова.
– Ты немой или глухой? – Хрипотца в низком голосе девушки ласкала слух. – Я, кажется, задала вопрос.
– Прос ти, – пробормотал Фенрир, когда к нему вернулся дар речи. – Ты меня поразила…
– Своим уродством? – Губы девушки болезненно скривились. – Не тебя первого!
– Уродством? – переспросил Фенрир, пытаясь стряхнуть чары. – О чём ты?
– Так ты ещё и слепой?! Об этом! – Незнакомка со злостью ткнула себя в правую щёку.
– Не пойму, что ты называешь уродством. Я поражён твоим сходством с матерью.
– Чьей матерью? – Девушка прищурилась.
Пожалуй, только серые глаза принадлежали не Анбоде.
– Твоей.
– Моя мать умерла при родах. Ты не можешь её знать!
– Ошибаешься, Хель.
– Откуда тебе известно моё имя?
– Мне рассказывали о тебе.
– Могу себе представить! «Мокрая Морось – палаты Хель. Голод – её блюдо. Она наполовину синяя, наполовину – цвета мяса, сутулая и свирепая». – Девушка скорчила страшную рожу.
Фенрир улыбнулся:
– А ты умеешь нагнать страху, Хель! Нет, не угадала. Я слышал, что ты умная и сильная, хозяйка немалых земель. А если тебя так беспокоит пятно на лице, хочешь узнать, почему оно у тебя появилось? Могу рассказать… – Его глаза лукаво блеснули.
– Передо мной великий колдун? Уж не сам ли Чёрный Глава?
– Почти в точку! Садись к костру, сейчас мы всё узнаем!
Девушка присела на краешек бревна.
– Потребуется твоя рука. – Фенрир придвинулся, взял её кисть и снова оцепенел.
Запах, исходивший от девушки, заставил его забыть всё, что он намеревался сказать. Пришлось напрячь всю волю, чтобы встряхнуться.
– Пятно появилось из-за того, что мать и отец боролись за тебя друг с другом. Мать происходила из рода чародея Чёрного Главы и была могущественной колдуньей. Отец – чистокровный ас. Мать хотела, чтобы ты пошла в её породу, и подарила тебе свои черты и голос. Но отец очень любил тебя, и твои глаза стали серыми, а кожа обрела белизну. Мать разгневалась, увидев, как сильно ты походишь на асов, и принялась ворожить, чтобы изменить цвет твоей кожи. Колдовство не сработало, твоя кожа осталась белой, и отец забрал тебя к асам.
Хель слушала, как ребёнок, которому рассказывают волшебную сказку. Суровость исчезла из её взора, губы слегка приоткрылись. Фенрир, по-прежнему сжимавший ладонь девушки, вдруг понял, что её лицо приблизилось почти вплотную. Точнее, это он склоняется всё ближе к её лицу, словно притянутый невидимыми нитями. Сын Анбоды поспешно отдёрнулся и нежно провёл ладонью по щеке Хель:
– Но в результате материнского колдовства осталось это родимое пятно.
Серые глаза девушки влажно блеснули:
– Может, назовёшь наконец своё имя.
Он назвал.
– Я искала тебя! Мой отец просил передать…
– Новости подождут. – Фенрир протянул Хель флягу и поднялся с бревна. – Утоли жажду, а я поищу чего-нибудь перекусить. Потом отдохнёшь в моей палатке. Я же вижу, как ты устала.
– Погоди! Почему ты рассказывал о моих родителях так… будто хорошо их знаешь?
– Уж поверь, я знаком с ними обоими. Они ведь и мои родители, сестрёнка.
