За пять минут до конца публика потянулась на выход. Мало кому хотелось присутствовать при очередном провале «Авроры». И в стремительно пустеющем, притихшем зале Касаткин внезапно услышал знакомый голос:
— Ле-ша! Ле-ша!
Анка! Сидит в центральном секторе и машет самодельным вымпелом. А рядом с ней и Хряк, и талантливый Шура Давыденко, и даже Мигель! Пока ледовая арена была заполнена, их крики тонули в общем гуле, а теперь стали слышны.
Не ожидавший такой поддержки, Алексей в первое мгновение растерялся. Но игра шла своим чередом, шайба металась по площадке, ударилась в его конек, отскочила к борту.
— Не стой столбом! — долетел сбоку вопль Шкута.
И правда, что же он торчит как пень? Подпольные музыканты — люди небогатые, и раз потратились на билеты, значит, посчитали, что их присутствие придаст ему сил. Если бы он заметил их в зале с самого начала, то и весь матч пошел бы по-другому. Но время еще есть, можно все исправить…
Касаткин ринулся к шайбе, на которую нацелился защитник уральцев. Круто развернувшись, отсек его, запорошил ледяной пылью, взвившейся из-под коньков. Доли секунды хватило, чтобы осмотреться. Масленников выкатился прямо к пятачку, позиция выгодная, но и вратарь уже изготовился к броску именно от него.
Касаткин отпасовал Шкуту. Тот находился чуть дальше и должен был бросать с острого угла. Но Шкуту сегодня везет, он на кураже, справится…
Расчет оказался точен. Челябинцы отвлеклись на Масленникова, а шайба скользнула мимо него, и Шкут, которого никто не держал, аккуратно отправил ее в сетку.
Какой-нибудь начинающий журналист, симпатизирующий «Авроре», написал бы, что зал взорвался овациями. На самом деле аплодисменты были довольно жидкими, поскольку половина публики уже покинула трибуны. Зато те, кто дождался этого гола, хлопали искренне и громко. А громче всех — аляповато одетые молодые люди в центре. Хряк еще и дуделку с собой притащил и теперь дул в нее столь же неистово, сколь и бестолково.
Матч завершился со счетом пять-пять. Итог не триумфальный, но приемлемый. На кратком разборе по горячим следам Николай Петрович уже не напоминал антарктический айсберг, потеплел, одних похвалил, других поругал. Больше всех досталось Касаткину, соавтору спасительного гола. Клочков отчитал его за то, что весь матч спал, а проснулся за пять минут до финальной сирены.
Алексей вину не отрицал, соглашался. А сам ждал, когда Петрович закончит и отпустит всех с миром. Не заслужили они сегодня выволочки, отыграли на четверку, устали. Выводы на будущее сделали, пора и отдыхать.
Он вышел на освещенную фонарями улицу и глотнул стылый воздух. Ветер дул с залива, мокрый и колючий, но сейчас и он был приятен.
У фонарного столба стояли Анка, Хряк, Мигель и Шура. Они не ушли после матча, мерзли, а Хряк прихлебывал что-то из бутылки, которую прятал за пазухой, выставляя наружу зеленое горлышко. При виде Касаткина он загорланил на весь район:
— А, чемпион! Ну что, скоро канадцев громить будешь?
Алексея шуточки Хряка давно не задевали. Пускай себе почешет языком, он у него как помело, это всем известно.
А вот как отнеслась к его сегодняшнему выступлению Анка, было гораздо интереснее. Насколько она хорошо разбирается в хоккее? Раньше они об этом не говорили, Касаткин и вообразить не мог, что когда-нибудь девушка придет за него болеть. Теперь же он перебирал в уме все свои ляпы в матче с «тракторами», и кровь жарко приливала к щекам.
Сейчас Анка скажет что-нибудь едкое, ввернет шпильку, подденет… и будет права.
Но она молвила без тени издевки:
— Ты молодец. И вы все играли хорошо. Мне понравилось.
Отлегло. Сразу видно, что она не хоккейный эксперт. Или нарочно говорит неправду, чтобы не задевать его самолюбие.
Неважно. В следующий раз он наизнанку вывернется, но покажет все, на что способен. И тогда ее похвала будет справедливой.
Они пошли вчетвером по проспекту Добролюбова в сторону, где высились купола Князь-Владимирского собора. Касаткин шел рядом с Анкой, и она как бы ненароком просунула руку ему под локоть. На Алексее была тонкая, не по погоде, куртка, тело прохватывал холод, но, ощутив прикосновение Анки, он окунулся в тепло — точно в ванну погрузился. Кожу изнутри покалывали тонкие иголочки, а снизу к груди стала подниматься ласковая согревающая волна. Похожее он чувствовал в самом начале своих отношений с Юлей. Признаки влюбленности смутили его, обеспокоили, но разобраться в них он не успел — помешал ворвавшийся в затуманенный мозг нервный смешок Мигеля:
— Ха… А вот и они.
— Кто?
Касаткин сосредоточился и увидел идущих по проспекту пятерых молодцев в потертых кожанках, подвернутых джинсах и заляпанных грязью сапогах на толстой подошве. Шли вперевалку, не торопясь, выставив вперед квадратные челюсти и засунув руки в карманы.
— Это гопники, — пояснил Мигель. — Они мешают нам жить.
Подобные личности нередко попадались на ленинградских улицах. Раньше их называли по-простецки хулиганами, иногда, на блатной манер, урлой, но с недавних пор вошло в обиход определение «гопники». Касаткин не знал, откуда оно взялось, его это и не занимало.
