Алексей раскрыл папку, что лежала сверху. Под руками зашуршали пожелтевшие листы старой-престарой бумаги, испещренные затейливыми буквами.
— «И имяше Олег рать со тиверцы…» — начал он продираться сквозь убористый текст, но моментально застрял. — Что за тарабарщина? Это на старославянском?
— Да, — подтвердила Юля. — Это и есть рукопись, про которую я тебе говорила. Список с летописи десятого века.
— Понять бы, о чем тут речь…
— В каждой папке, под листами оригинала, есть машинописный перевод. Папа сам переводил…
Алексей заглянул под желтые листы и нашел вполне современную бумагу с удобочитаемым содержанием.
— «И пошел Олег войной на тиверцев, и разбил их на краю Дикого поля, и перешли они под его власть, и сделались данниками его на веки вечные…» Это что, история Древней Руси?
— Не только. Папа говорил, что это подробное жизнеописание Вещего Олега. Гораздо подробнее, чем в новгородских летописях, которые известны на данный момент. Если удастся на сто процентов доказать подлинность летописи, это будет находка для историков. Она перевернет представление о русском Средневековье!
Юля заговорила с таким энтузиазмом, с каким, верно, вещал о своем приобретении сам профессор Миклашевский. Отцовские гены — большое дело.
Только теперь Касаткин заметил: пока она ходила за портфелем, успела привести себя в порядок — смыла расплывшуюся косметику, поправила растрепавшиеся волосы. Меньше чем за минуту. Вот это скорость! Интересно, а на льду с клюшкой в руках она бы вела себя так же шустро?
Алексей вообразил себе модницу Юлю в хоккейном свитере, шлеме и едва удержался от смешка. Зрелище не для слабонервных.
Анка благоговейно дотронулась до покоробленных временем страниц. История не была ее коньком, но тут и профану понятно, что речь идет о чем-то чрезвычайно важном и необыкновенном.
— Значит, эта летопись стоит очень дорого?
— Летописи как таковой нет, — пояснила Юля. — В этом и заключается главная проблема. Многие летописные своды не сохранились в подлиннике, мы знаем их только по более поздним спискам. Здесь то же самое. Этот список датируется шестнадцатым веком.
— Тоже древность! — вставил Касаткин.
Понять, к чему клонит Анка, было нетрудно. Раз преступник после первого неудачного ограбления и смерти профессора решился на повторное вторжение в квартиру Миклашевских, стало быть, эти бумаги имели для него огромное значение.
Юля тоже ухватила эту мысль.
— Вы думаете, он хотел выкрасть список, чтобы его продать? Кому? В Союзе частные коллекционеры не дадут за него больших денег, папа сам купил по дешевке… К тому же крадеными вещами торговать сложнее, уважающий себя собиратель не станет связываться с ворами. Разве что за границу вывезти, но опять же: сам по себе список не оценят слишком дорого, а к однозначному выводу, что это текст настоящей рукописи десятого века, эксперты пока не пришли.
И снова в ней воскрес ее покойный батюшка. Она перешла на тот менторский наукоемкий стиль, каким изъясняются преподаватели на лекциях. Касаткин отметил это механически и подивился, что все еще способен улавливать нюансы в поведении Юли. Будто она продолжала занимать его мысли и чувства, как раньше…
Что за мерехлюндии! Не о Юле надо думать, а о действиях преступника. Получается, он ведет охоту за вещью, чья ценность на сегодняшний день весьма сомнительна. Из-за нее он уже загубил одного человека и, судя по недавнему происшествию, не остановится перед дальнейшими жертвами, лишь бы заполучить искомое.
— Может, у него крыша поехала? — озвучила Анка то, что вертелось у всех на уме.
Клинический шизик, готовый убивать и грабить, лишь бы разузнать, кого и в какой последовательности покорил Вещий Олег за тысячу лет до современности? Для романов Агаты Кристи и рассказов Конан Дойля, за которыми в библиотеках очереди на полгода, такая версия, пожалуй, сгодилась бы. Но реальная жизнь далека от книжной, в ней ничего подобного не бывает.
Касаткин сложил листы в папку, завязал тесемки.
— Я возьму почитать? Вдруг что-нибудь надумается…
— Ты уходишь? — спросила Юля тревожно.
Еще час назад она его боялась, впускать не торопилась, а теперь не хочет, чтобы он уходил. И не только страх перед бандитом в тулупе ею движет. В распахнутых глазах, которые без косметики выглядели непривычно, он прочел еще что-то, но она быстро отвела взгляд, как делают либо неумелые шпионы, чтобы ненароком себя не выдать, либо женщины, не желающие, чтобы им заглядывали в душу.
Он ответил прямо, без экивоков:
— Идти нам с Анкой некуда. Мы бы остались до утра… если приютишь, конечно.
Сделал при этом упор на словах «нам» и «мы». Пускай имеет в виду, что Анка для него — не просто попутчица.
