Ему претило пересекаться с Юлей, но заветные папки с профессорскими бумагами хранились у нее. К тому же она повела себя благородно, заступившись за него перед Колокольниковым. Поэтому он пересилил себя, зашел к ней, сдержанно поблагодарил, попросил позволения продолжить знакомство с рукописью о похождениях Вещего Олега. Юля вела себя скованно, воспоминания о той идиотской ночи, когда Анка застала их в кабинете, явно не давали ей покоя. В то же время она всячески пыталась удержать Алексея, предложила чаю с заварными пирожными. Он отказался, забрал портфель с бумагами и ушел.
Дома, в одиночестве, Касаткин улегся в кровать и принялся листать вперемежку ветхие листы и плотные белые страницы с переводом профессора Миклашевского. В целом повествование соответствовало тому, что он когда-то изучал в школе. Скандинав по имени Олег стал править на Руси после смерти Рюрика в качестве опекуна малолетнего князя Игоря. Развернулся во всю мощь: подчинил себе северные племена, взял Смоленск, Любеч, спустился вниз по Днепру, ходил на Византию… Только все это описывалось намного подробнее и увлекательнее, чем в учебниках. Вскоре у Касаткина возникло ощущение, что он читает исторический роман.
Фомичева продержали в больнице неделю, после чего отправили на домашнее лечение. Лубок с руки сняли, бинты с головы тоже. Он выглядел совершенно здоровым, но Клочков из осторожности не допускал его к тренировкам до полного излечения. Пользуясь свободным временем, Денис приходил к Касаткину, который дал ему запасной ключ от своей берлоги, и тоже читал летопись.
Вечерами они обсуждали прочитанное и строили догадки.
— Смотри, — сказал однажды Касаткин, отчеркнув ногтем машинописный абзац. — «И поднесли радимичи Олегу в знак уговора ларь медный с золотыми слитками, а еще монет серебряных сто, да обручей с каменьями драгоценными пять по десять, да прочих украшений великое множество…»
— Опись дани? — догадался Фомичев.
— Да. И таких здесь не одна. Олег неплохо поживился и у тиверцев, и у радимичей, и у древлян, и у северян… А из Царьграда сколько добра вывез! Это и по тогдашним меркам было гигантское состояние, а по нынешним — и того больше. Сейчас это уже не просто золото, серебро и драгоценные каменья, а исторические реликвии.
— Нам-то что с того? Он поживился, он и потратил. А что не потратил, то потомкам досталось.
— До последней полушки? Ты читай дальше… На триста восьмой странице — видишь? Описание гибели Олега и его погребения. Там написано: «И положены были в землю вместе с Олеговым прахом дары великие: десятая часть всего, что в княжьей казне содержалось да приношения разные от покоренных племен…»
— Десятая часть! — Глаза Фомичева загорелись. — И подношения… Богатства несметные! Только где их искать?
— Ты мне сам говорил, что, по преданию, Олегова могила где-то недалеко от Старой Ладоги…
— Это по преданию. Предания, Леша, вещь ненадежная… И самое-то главное: где точные координаты? «Недалеко от Старой Ладоги» — в какую сторону? И насколько «недалеко»? У древних понятия о расстояниях были очень своеобразными. Речь может и об одной версте идти, и о сотне.
— Хе! — Касаткин выудил из папки еще две странички и вскинул их над головой, как знамя. — Есть координаты. Читай! «И понесли Олега, и погребли его на Змеином кургане. А курган тот стоит по левую руку от Щитного болота, за Вышатиным оврагом, и видно оттуда берег Волхова…»
Фомичев выхватил у него из рук страницы, жадно вчитался.
— Уже кое-что… Щитное болото упоминалось выше. Правда, все это названия устаревшие. Необязательно, что болото с оврагом до наших дней сохранились. Рельеф меняется…
— Надо в библиотеках покопаться. Старые карты посмотреть, литературу историческую почитать. Не может быть, чтобы никаких следов…
— Верно! — Идея найти княжеские сокровища захватила Дениса. — Меня пока в спортзал и на площадку не пускают, я и займусь. Завтра же в Салтыковку съезжу!
Касаткин еще никогда не видел таких переполненных трибун, как на матче «Авроры» со столичными армейцами. В ложе для почетных гостей сидел командующий Балтфлотом в окружении своих помощников. Первый секретарь Ленинградского обкома, фактически градоначальник, Карманов восседал в соседнем кресле и о чем-то оживленно переговаривался с вице-адмиралом. Оба были в прекрасном настроении, улыбались. В той же ложе вместе с ними сидел плюгавый человечек в теплом шерстяном пиджаке европейского покроя, по виду иностранец. Он периодически наклонялся к уху худощавого мужчины с зализанными назад волосами. Вероятно, это был переводчик, он выслушивал плюгавого и передавал его слова то командующему, то первому секретарю. Иностранец тоже улыбался, оглядывая просторный зал; обстановка ему нравилась.
Касаткин, выйдя из раздевалки на лед, поискал глазами Анку, Шуру, Мигеля, не нашел. Но разве отыщешь нужного человека в таком людском море?
