Перед финальным туром «Дукла» набрала шесть очков из шести возможных и занимала верхнюю строчку. «Аврора» шла второй с четырьмя баллами. В распределение первых двух мест могли еще вмешаться шведы, но их позиции были хуже.
— Ну что… — глубокомысленно произнес Клочков, когда они с Касаткиным, заметенные снегом, шли в гостиницу после матча чехов с немцами. — Ниже третьего места не упадем. Не замахнуться ли нам на Кубок? Как считаешь, Леша?
Леша считал так же. Ясно, что матч с чехами будет труднейший, но адмиральский наказ «Аврора» выполнила, поэтому может себе позволить играть без оглядки на результат.
Клочков отпустил его, сказал, что утром, перед матчем, соберет команду, обозначит, кому и что делать на площадке.
Касаткин вошел в свой номер и застал Фомичева надевающим пуховик.
— Ты куда? Нам не разрешили выходить.
— Мне разрешили. — Денис подмигнул. — В виде исключения, как лучшему игроку дня. Не обижайся, но с собой взять не могу.
— И куда ты?
— Пройдусь по магазинам. Новый год на носу, надо сувениров прикупить… на подарки.
— Кому? У тебя же никого нет.
— Я найду. — Фомичев застегнул молнию.
— А деньги у тебя откуда? У нас же Петрович все забрал…
— Кос, ты с Луны свалился? Отобрали валюту, которую мы привезли с собой. Но она могла у нас и здесь появиться… Пока! Скоро приду.
Избавляясь от дальнейших расспросов, Фомичев вышел. А Касаткин сел на кровать и задумался.
Непонятно себя ведет Денис, темнит. Алексей не заметил, чтобы он, как Чуркин с Дончуком, вез с собой из Москвы охапки фотоаппаратов и часов.
От размышлений оторвал телефонный звонок. Он прозвучал так нежданно и громко, что Касаткин подпрыгнул.
Аппарат сиреневого цвета стоял на тумбочке между кроватями. За четыре дня, проведенных в гостинице, Касаткин не слышал, чтобы он звонил.
Дзин-н-нь! Дзин-н-нь! Телефон не смолкал. Алексей протянул к нему руку, снял трубку.
— Слушаю…
— Герр Касаткин? — влилось в ухо незнакомое напевное контральто. — Ленинград мёхте мит иннен шпрехен[1].
Ленинград? Кто ему может звонить из Ленинграда?
Касаткин приподнялся, но телефонный шнур не пускал. Сел снова на скомканное одеяло, прижал трубку плотнее. В ней трещало, попискивало. И вдруг сквозь какофонию донесся голос Анки:
— Леша! Ты меня слышишь?
Как же он обрадовался! Закричал на всю комнату:
— Анка! Ты где?..
— В переговорном пункте… — Она говорила отрывисто и взволнованно. — Я должна тебе сказать…
— Как ты узнала мой номер?
— Неважно! В клубе подсказали… Слушай и не перебивай! Хряк нашел Панкера… того, который…
Тут в телефонной связи случился провал, Касаткин вместо слов расслышал только бульканье, но он и так понял, о каком Панкере идет речь.
— И что? Анка! Не слышно!
Она опять прорезалась:
— Долго объяснять… скоро разъединят…
Непросто было сложить едва протискивавшиеся через треск и писк обрывки в связные фразы. Понимание затруднялось еще и тем, что Анка не хотела, а вернее не могла, говорить откровенно. Международные переговоры прослушивались, это знали все.
Из ее недомолвок Алексей понял, что Панкера не удалось сдать милиции. И откровенничал он с Хряком только на том условии, что останется на свободе.
Но Касаткину было все равно, где сейчас Панкер. Куда важнее были сведения, которыми он поделился с Хряком. А они оказались настолько невероятными, что Алексей не поверил.
— Не может быть! — прокричал он в трубку. — Вранье!
— Нет! Он сказал… ему… молчать…
Связь оборвалась, голос Анки растворился в шумах. Касаткин несколько раз позвал ее, зачем-то подул в микрофон, после чего положил трубку на аппарат и сидел недвижно, пригвожденный к месту свалившимися на него известиями.
Нет, ну такого правда не может быть! Наколол Панкер доверчивого Хряка, вдул ему в уши какую-то хренотень.
А если нет? Ведь и у Касаткина были подозрения, но неопределенные и бездоказательные. Он даже сформулировать их толком не мог, а теперь они обрели ясность.
Касаткин поднял с пола сумку Фомичева, положил ее на кровать и расстегнул. Внутри — разложенные по целлофановым мешочкам носки, трусы, футболки. Денис — аккуратист и педант, не мог он запихать все без разбора и как попало. Зачем ему так много сменной одежды? В Швейцарию они прибыли всего на неделю, завтра ночью летят обратно, а у него еще столько чистого белья, как будто он тут собрался месяц прожить…
