Уже в двадцатых числах декабря, за день до отъезда в Москву, на базу «Авроры» пришел Шкут. Сломанные лицевые кости ему подлечили, он уже мог внятно разговаривать, но до окончательного выздоровления было еще далеко. Клочков просил включить его в состав делегации «для создания устойчивого морального микроклимата» — получил отказ. Наверху сказали, что балласт не нужен, поедут только те, без кого не обойтись. Среди них затесался откуда-то взявшийся хлюст в неприметной серой тройке, с жидкими белобрысыми волосенками и бесцветными глазками. Его представили как пресс-атташе, который будет отвечать за контакты с иностранными журналистами и в целом за создание положительного имиджа «Авроры» за рубежом. Ни для кого не являлось секретом, что этот белобрысый приставлен к делегации от Комитета госбезопасности и его главная задача — пасти хоккеистов и отвращать их от необдуманных поступков.
Нервозность не покидала Касаткина вплоть до посадки в самолет. Но все прошло на редкость гладко: таможня в Шереметьево дала добро, пограничник с улыбкой поставил штамп в новенький загран (внутренние документы, включая паспорт, комсомольские и партийные билеты, у всех отобрали вплоть до возвращения на родину), миловидная стюардесса рассадила вылетающих по местам. Самолет взмыл в небо, и только тогда Алексей облегченно выдохнул.
Его кресло располагалось рядом с креслом Николая Петровича. Клочков держался так безэмоционально, будто мотался за границу каждый день и для него это было рутиной. Он всю дорогу листал спортивные справочники, делал выписки — был занят разработкой стратегии на предстоящий турнир.
В Кубке Шпенглера 1977 года, помимо «Авроры», участвовали клубы из Чехословакии, Швеции, ФРГ и, по традиции, швейцарская сборная. Опасаться, по мнению Клочкова, следовало чехов и шведов — они считались фаворитами турнира. Первые брали Кубок уже три раза, сейчас летели в Давос в ранге серебряных призеров чемпионата Чехословакии, одного из сильнейших в мире. Вторые, хоть и имели на европейской арене достижения куда более скромные, недавно обновили состав, и в будущем сезоне многие прочили им золото шведского первенства.
Других соперников тоже нельзя было сбрасывать со счета. Клуб «Кельн» полгода назад стал лучшим в Германии, а сборная Швейцарии играла у себя дома, ей была обеспечена поддержка публики. На этом фоне шансы «Авроры» расценивались не слишком высоко. Спортивные аналитики отводили ей по итогам турнира третье-четвертое место, то есть их прогноз совпадал с пожеланиями вице-адмирала Посова.
— Не хотят нас всерьез воспринимать, окуни толстозадые! — бубнил Николай Петрович, склонившись над своими талмудами. — А вот посмотрим, кто кого!
Самолет приземлился в Цюрихе. Осмотреться не дали, сразу после паспортного контроля и получения багажа всех посадили в автобус и отправили в Давос. Дорога заняла около двух часов. Касаткин, сидя у окна, надеялся увидеть хоть какие-нибудь пейзажи, но короткий зимний день уже кончился, и в темноте он разглядел лишь мелькавшие там и сям электрические огни.
В Давосе был легкий морозец, градуса два. Когда Алексей вышел из автобуса, под ногами хрустнул смерзшийся наст. Воздух был свеж, но дышалось трудновато. Представитель советского консульства, присоединившийся к делегации в Цюрихе, еще в автобусе объяснил: город, в который они едут, — горнолыжный курорт, расположенный на высоте в полторы тысячи метров, так что придется некоторое время привыкать к недостатку кислорода. Впрочем, высота была не ахти какая, и скоро Касаткин перестал обращать внимание на разреженный воздух.
Они приехали в канун Рождества. Улицы встретили их яркой иллюминацией, сверкающими витринами и потоками прохожих, спешивших сделать праздничные покупки.
Все это было непривычно, незнакомый город манил, и, несмотря на усталость после долгого перелета и переезда, тянуло немедленно пройтись по нему. Но белобрысый гэбист бормотнул что-то в левое ухо Клочкова, а представитель консульства в правое, и Николай Петрович тренерской властью отправил всех отдыхать.
Команду расселили по двухместным номерам. Касаткин делил комнату с Фомичевым. Спать, само собой, никто не собирался. Во время ужина в гостиничном ресторанчике шумели, обсуждали еду, в частности невиданные доселе «альпен макарони», которые на поверку оказались банальной картофельно-макаронной запеканкой, и похожий на мамалыгу мучной суп. Пили на ночь глядя крепкий кофе, такой же вкусный, как маленький двойной в «Сайгоне», покупали без разбора молочные шоколадки.
Выходить из гостиницы в этот вечер настрого воспрещалось, об этом сказал представитель консульства. Он пообещал, что в свободные дни между матчами для команды организуют экскурсии и, может быть, разрешат погулять по городу, но делать это надо коллективно, с соблюдением всех правил, о которых им рассказывал инструктор в Ленинграде.
