Касаткин копнул поглубже и извлек со дна сумки картонную коробочку. Открыл ее и обнаружил тяжелый портсигар с монограммой «ГМ». Портсигар профессора Миклашевского! Под ним в коробке лежали купюры с портретами американских президентов. Касаткин пересчитал их: сто двадцать долларов. Официальный курс штатовской валюты, объявленный в этом году Советом Министров, равнялся семидесяти копейкам за один доллар. Но приобрести валюту в банке без соответствующего разрешения невозможно, значит, покупал нелегально. Алексей слышал, что в Ленинграде валютчики продают доллары по шесть-семь рублей за штуку. Возьмем среднее значение — шесть с половиной. Умножим на сто двадцать — получается семьсот восемьдесят рублей. А у профессора украли семьсот пятьдесят. Почти сходится. Наверняка Фомичев еще немного своих добавил.
Алексей положил доллары и портсигар назад в коробку, держал ее в руках, не зная, куда деть. Голова шла кругом. Денис… как же так? Вот что означало его необъяснимое поведение! И вовсе не за Отечество биться он сюда приехал…
За дверью послышались шаги. Вошел Фомичев. Касаткин так и сидел с коробкой в руках. Поднял на друга вопрошающе-тоскливый взгляд.
Тот не смутился.
— Уже знаешь?
— Знаю, — шевельнул Алексей пересохшим языком. — Панкер тебя сдал.
— Сопля! — сморщился Денис. — Жалко, он тогда на Волхов за нами не поехал, на простуду сослался, трус хренов… Застрелили бы его менты вместе с остальными — меньше было бы мороки.
— Значит, это не Анисимов… а ты был у них наводчиком?
— Каким наводчиком? — Фомичев подошел, выдернул у заторможенного Касаткина коробку. — Отдай, не твое… Я не наводчик, я организатор. А гопники эти — шантрапа. Табун конский. Куда я их погнал, туда и пошли.
— Откуда ты их знаешь?
— В детдоме вместе росли… Типа друзья-приятели. Но тупые как пробки, потому и по улицам шлялись, у прохожих мелочевку отжимали вместо того, чтобы делом заняться.
Рассказывая, Фомичев достал из коробки доллары, рассовал по карманам пуховика, туда же сунул портсигар.
— А где Юлины серьги, ожерелье? — спросил Алексей. — Продал?
— Еще вчера на катке. Перед матчем хмырю какому-то втюхал по сходной цене…
Фомичев потянулся к своей сумке. Алексей вскочил, смахнул ее на пол.
— Стой! Это ты убил профессора?
— Не кричи. И не мешай, если жить хочешь. — Денис вынул из кармана что-то маленькое и продолговатое, щелкнул кнопкой, и из кулака у него высунулось тусклое лезвие. — Ножик здешний, сталь — первый сорт. Проткну тебя, как швейцарский сыр… А профессора я не убивал. Так, стукнул разок для острастки. Думал, он мне очки втирает, не хочет рукопись отдавать. Кто же знал, что ее тогда в квартире не было…
— Но ты же заранее все продумал! У тебя с собой был кусок моей куртки… Ты хотел и рукопись заполучить, и меня посадить!
— Хотел. — Лицо Фомичева искривилось от ненависти. — Как же вы все меня бесили! И ты, и Анисим… все! Кто я для вас был? Подкидыш, ничтожество… Помнишь, что я тебе в лесу говорил? Сдохну — никто и не заметит.
— Неправда! Это ты сам себе внушил…
— Неправда? — Фомичев разразился замогильным хохотом, как Фантомас из фильмов с Жаном Маре. — А вот я и решил проверить, что будет, если я исчезну. Само в голову пришло, когда меня Анисим с обрыва в речку столкнул…
— То есть он не врал мне? Все так и было?
— Так. Только я не утонул. Пока он с откоса спускался, я на другой берег переплыл и в кустах спрятался. Сидел и думал: а зачем мне в команду возвращаться? Чего я добьюсь? Меня же всю жизнь будут на вторые роли задвигать — и вы, и этот старый хрыч с подзорной трубой… Может, лучше умереть и не воскреснуть? В общем, подбросил я на берег ботинки, кепку, чтобы меня утонувшим считали, а сам все это время у кентов жил. И, как видишь, прав оказался: никому и печали не было, что я сдох…
— Не прав! — Касаткин на всякий пожарный отодвинулся подальше от ножа, но страха не испытывал. — Мы тебя с ребятами вспоминали… переживали… а ты, оказывается, шутки шутить вздумал? А на что рассчитывал? Что гопники тебя до конца жизни кормить будут?
— Балбес ты, Леша… — Фомичев вздохнул и опустил руку со швейцарским клинком. — Я уже тогда про летопись знал, мне Юлька при встрече проговорилась. Это после того, как вы с ней разбежались… Сболтнула, что там и про Олегову могилу написано. А я эту могилу давно искал! Великих князей просто так не погребали, с ними всегда барахлишко ценное клали. Если его прибрать к рукам, то можно до конца дней жить припеваючи. Вот и раздумывал я, как эту летопись раздобыть. Ничего не придумал, кроме как к профессору заявиться и забрать силой. Я полтора с лишним месяца покойником числился, сидел в четырех стенах, озверел совсем…
— Дальше я знаю, — сказал Касаткин. — Ты подослал своих кентов, они добыли улику против меня, и ты оставил ее в квартире профессора. Меня взяли, но бумаги ты не нашел. Попробовал снова к Юле сунуться… это ведь тебя мы с Анкой из квартиры шваброй выгоняли? И тут до тебя дошло: раз уж я на свободе и с Юлей контачу, то лучше меня союзником сделать, чтобы до летописи добраться.
