Грузовик я услышала издали – лязг кузова, грохочущий звук мотора – и только после увидела заляпанную грязью кабину. Увидела и застыла, словно кролик перед удавом.
А суматоха началась, едва водитель заметил мою фигуру. Резкий удар по тормозам, чих выхлопа, ор тревоги на непонятном языке. И моментально из кузова посыпались люди в форме – все с автоматами, все на взводе – прицелы уже направлены в мою сторону.
Они кричали какие-то фразы, еще издали задавали вопросы, а я, словно сломавшаяся игрушка, судорожно колотила себя по запястью: не работал! Браслет-переводчик не работал – я не понимала ни слова.
Всхлип отчаяния, глаза по сторонам – куда? Куда?!
И, зажмурившись и запаниковав, я прыгнула назад.
– Ты сказал, он будет работать!
– Значит, там не работает.
– Отнеси в лабораторию! Сделай что-нибудь!
– Ди, успокойся! Я сомневаюсь, что в лаборатории смогут быстро разобраться с этой проблемой. Другое время – всегда сложно.
– Сложно? А мне будет не сложно попасть в плен к людям, которых я даже не понимаю? Я ведь ни слова…
– Ди!
– Черт! Черт бы это все подрал… – вдох-выдох. Вдох-выдох. И ушедшее за ритм в двести ударов прыгающее сердце. – Ладно, давай заново! Я… нормально. Поехали.
Закрытые глаза – вертящийся под веками временной тоннель.
Прыжок.
Исчезло дыхание Дрейка рядом; вернулись птицы.
Осенний лес; едва заметная колея под ногами. Грузовик через три минуты.
На этот раз я знала, чего ожидать: солдат. Настоящих, злых, видящих во мне врага.
И потому, стоило морде грузовика показаться из-за деревьев, я припала на колени, подняла руки и сцепила их за головой.
На то, как ко мне бегут люди с автоматами, я смотрела через собственные глаза-щелки – хотелось зажмуриться.
Грузовик, стоя без движения, рокотал рядом; мне орали что-то похожее на «Зи данте кайнхвален? Зи? Линтен драхен?!»
И без браслета понятно: «Кто такая? Что тут делаешь?!»
Наверное.
Я, трясущаяся, как неврастеник, повторяла и повторяла по кругу: «Дарен Канн… Дарен Канн…». И надеялась, что Дрейк не ошибся, что наш будущий Аарон действительно где-то здесь.
Дорога потонула в вонючем газовом выхлопе; стихли птицы и через какое-то время ор солдат.
Я же, чтобы не видеть направленных на себя дул автоматов, стояла, зажмурившись.
– Дарен Канн, Дарен Канн, – всхлипывала едва слышно.
– Канн! – вдруг раздался откуда-то слева приказ. – Ишь туатен дит мейхе?
Язык напоминал немецкий. Или голландский. С примесью шкворчащего в горле звука «х».
«Ты знаешь эту девку?» – подумалось мне – вот что он спросил.
И я распахнула веки. Не опуская рук, бегло переводила взгляд с одного лица на другое, пока не увидела… Канна. НАШЕГО КАННА! Да, моложе, да, более худого и совершенно не доброго, чуть растерянного, но все же КАННА.
– Ик до хеет найт, – зло рыкнули в ответ.
«Я ее не знаю».
Конечно, не знает. Откуда ему знать?
Местный командир – рыжий и веснушчатый, совсем не такой приятный на вид, как Лагерфельд, – подозрительно косился то на меня, то на своего подчиненного. Долго разбираться не стал, качнул в мою сторону дулом автомата.
– Брейнен!
И ко мне тут же кинулись двое с веревками.
Запястья мне стянули до боли – не посмотрели, что женщина. Обыскали – обхлопали по всем возможным местам, вывернули карманы и пустой рюкзак (на последнем настоял Дрейк – «
Ехали стоя, и на ухабистом бездорожье трясло неимоверно. Кусали за лицо недобрые взгляды пропахших потом и пылью мужиков; в воздухе бился о борта кузова один и тот же вопрос: «Кто такая?» И пристальнее всех смотрел Канн, которого я «оболгала», прикинувшись его же знакомой.
Теперь с него спрос, теперь ему придется отчитываться.
Сколько всего веток чужих судеб видел Дрейк? И как после всего этого он не сошел с ума? Сколько вариантов ему пришлось рассмотреть, проанализировать и отмести, прежде чем он отыскал этот?
Мне было душно. Хотелось в туалет, хотелось оказаться подальше отсюда – зачем я только ввязалась? Это чужая жизнь, чужая война, и мне не хотелось ни прожимать, ни проходить. Ни минуты, ни единой части.
