– Нет, уже не разойдутся, – сказала Катя и почувствовала, как что-то опустилось ей на колени. Она увидела, что собака Лена и Миши, взрослый кобель бордер-колли положил ей свою морду на колени. У собаки была черно-белая шерсть. Оба уха и область вокруг глаз были окрашены в черный, а с самой холки и далее по узкой мордочке тянулась белая тонкая линия, расширявшаяся ниже, у рта, и окружавшая черный мокрый нос. Карие глаза смотрели на Катю по-доброму, сверху вниз, и даже будто слегка виновато.
– Ты мой хороший, – она взяла его за уши и опустила свою голову к его мордочке, прижавшись к ней, – ты мой сладкий, хороший, – разговаривала она с ним, как с ребенком.
Кобель по имени Дюк, спрятавший свою мордочку внутри Катиных волос, облизывал ей ухо, от чего она начала смеяться и уворачиваться от пасти собаки.
Миша в это время дошёл до прихожей и вернулся оттуда со связкой ключей.
– Держи, – протянул он их Кате, – сразу отдадим, а то потом забудем. Это твой экземпляр ключей.
– Когда вы уезжаете? – Катя взяла ключи и кинула их в сумку, стоящую возле стула, слева от нее, а потом продолжила гладить Дюка.
– В пятницу, – ответил Миша, – мы с ним после обеда погуляем. Ты можешь и утром в субботу приехать.
– Я приеду в пятницу, но, скорее всего, уже вас не застану, – ответила Катя, отпуская голову собаки, а та легла возле ее ног, – в воскресенье вернетесь?
– Да, вечером, – произнес Миша.
– Я дождусь вас, – сказала Катя.
Миша с Леной в пятницу на следующей неделе собирались съездить в Финляндию на выходные, чтобы, как говорилось в простонародье, «откатать визу».
– Миш, – вода вскипела, – встряла в разговор Лена.
Он поднялся со стула и в два шага подошёл к плите. Взяв в руки свежую пачку пельменей, которая вне морозильной камеры уже чуть потеплела, он раскрыл ее и бросил содержимое в воду.
– Это пятерка? – всматриваясь в чёрный шрифт на упаковке, спросил будто саму эту упаковку Миша, а потом ответил, не дожидаясь ответа Лены,– пятерка.
Миша смял хрустящую упаковку и положил в белый пластмассовый контейнер, рядом которым стояли несколько других: немного потёртых, кое-где с багровыми и желтоватыми пятнами – прилетевшими откуда-то сверху случайными каплями. На контейнерах, сверху, на крышках, которыми они были прикрыты, значились надписи: «стекло», «тетрапак», «бумага», «пластик», «железо».
– Кстати, надо везти уже, Лен. Сдавать, – сказал Миша, помешивая пельмени.
– Давай во вторник, – ответила она, ставя на плиту серый эмалированный чайник.
– А когда у вас проверка? – поинтересовалась Катя.
– В среду должны приехать, надо во вторник все отвезти, – отвечала Лена, придвинув к себе поближе ноутбук, лежавший на столе.
В среду должна была случиться проверка и к этому дню Лене с Мишей, что она та самая проверка прошла успешно, нужно было на день вывезти почти все вещи из квартиры.
Лена ловким движением раскрыла ноутбук и перед ней и Катей возникла большая, занимавшая всю площадь экрана карта города – точнее, его центра. Слева большим неровным пятном выделялся Васильевский остров, правее него располагался Заячий, словно находившийся в объятиях Петроградского острова, выше которого лежали на поверхности воды Каменный, Елагин и Крестовский острова.
– Что это? – недоуменно спросила Катя, приближая лицо к экрану и вглядываясь в еще несуществующие детали, – карта?
– Даа, – протянула Лена, – делаю карту для одного гида. Мне тут бывший коллега заказ подкинул, – она всматривалась в карту, – а это оказалось не очень просто, но на самом деле интересно.
Лена скользнула указательным пальцем по вырезанному на нижней части корпуса компьютера прямоугольнику – возле клавиш – и изображение карты уплыло в левую сторону, а на экране появились небольшие черные значки, в которых Катя тут же по знакомым очертаниям узнала основные достопримечательности города.
– Очень красиво, – улыбнулась Катя, разглядывая рисунки.
– Да, я только начала, – Лена откинулась на спинку стула, – там много еще работы, наверное, недели на три.
– Дедлайн – самая ненадежная вещь в мире, – усмехнувшись, заметил Миша, погасив огонь.
– Ой, ну хорош, а? – Лена запрокинула голову и с улыбкой посмотрела на Мишу.
14.
День Святого Валентина Игорь Владимирович не любил. Он в целом не любил все до одного праздники и искренне считал их лицемерным злом, особенно те, что праздниками считать было уж совсем трудно – с большой натяжкой. В дни таких праздников – для демонстрации своего презрительного к ним отношения – он сменял свои строгие офисные костюмы на джинсы и свитера, подчеркивая тем самым свой молчаливый циничный протест.
