Игра в подглядывания была одной из самых любимых у Игоря Владимировича. Он любил наблюдать за перемещениями сотрудников по офису, словно за товарами по складу, которые медленно развозит по своим местам погрузчик. У каждого человека в его представлении было свое место – своя полочка на стеллаже, свои соседи и даже свой собственный артикул. Игорь Владимирович словно бы наблюдал за симуляцией офиса в Sims – жизнями, коммуникациями, движениями, разговорами, пусть и немыми, ведь язык телодвижений был понятен и без слов. Он наслаждался этим корпоративно-цифровым вуайеризмом, через который его жажда информации удовлетворялась – не в полной мере, но в большей уж точно. Он всегда отрицал, скрывая и пряча от других свой живой интерес к человеческой душе и ее мотивам, прячась за формальными фразами и требованиями. И найти в человеке грязный чулан, простыню в крови и пятнах, следы преступлений и моральных падений ему хотелось не потому, что этого требовала работа, а из-за того, что копнуть глубже хотела его природная сущность. Игорь Владимирович в своем стремлении узнать других, залезть к ним в голову, не мог остановиться и это стало для него словно жаждой сериалозависимого человека, где было жизненно необходимо получить новую серию и не мочь себе отказать в ней. Он считал, что в каждом человеке есть неповторимая, свойственная только этому человеку, особенная сущность. Уникальный код, на котором был написан человек, и который можно и даже хотелось в итоге хакнуть. Вскрыть. Но вскрыть не всегда означало воспользоваться информацией, а скорее приобщить конкретное знание о человеке к уже имеющемуся за долгие годы в Игоре Владимировиче пласту информации о людском роде. Загадка должна была быть, считал он – иначе ему становилось неинтересно и скучно, а разгадав эту загадку, ковырять дальше душевные внутренности ему больше не хотелось.
Игорь Владимирович махнул указательным пальцем по стеклу и экран начал показывать центральный вход в здание. Иномарка неясной модели припарковалась напротив главного входа, а рядом с ним остановилась она – Катя, кутаясь в свое зеленое пуховое пальто. Не смело, будто сомневаясь в чем-то, она не торопилась взять в руки громадный по своей величине букет бордовых роз.
У камер видеонаблюдения, думал Игорь Владимирович, при всех неоспоримых имеющихся достоинствах был всего-навсего один существенный недостаток – они не могли передать звуков и разговоров, но, что еще было важнее, мелких эмоций человека и неуловимых деталей, которые раскрываются только при живом общении. И как он ни силился что-то увидеть и разглядеть в черно-белых картинках, всё же понять, что происходит с человеком внутри него самого, было совершенно невозможно. Но что там мысли, и даже слова, думал он, главное же действия. Только действия определяют человека. Однако, дискутируя сам с собой в собственной голове, он также понимал и то, что даже на камерах видеонаблюдения ему видны не все поступки и движения человека – что-то обязательно оставалось за кадром, когда люди не попадали под прицел видеокамер. Даже здесь, где у него было множество рычагов, знать, что происходит там, в кабинетах, он не мог. И внимательно следя за тем, как Катя зашла в здание и прошла турникет, а потом поднялась на лестницу и вышла из поля зрения камеры, он вдруг почувствовал что-то странное, его будоражащее, интригующее до самых глубин. Потеряв ее из виду, он понял, что она зашла в кабинет. Игорь Владимирович закрыл приложение и заблокировал телефон, глубоко вздохнув. Своим взглядом он блуждал по комнате, будто изучая стоящую напротив кресла, тумбочку у противоположной стены с находящейся на ней небольшой кофеваркой, а в метре от тумбы чуть гудящий кулер – полный бутыль с водой, который своим узким горлышком прятался в белом массивном кубе с двумя небольшими кранчиками.
Игорь Владимирович снова разблокировал телефон, нажал пальцем на иконку приложения и перед ним на экране раскрылось белое пустое полотно. Пару секунд он смотрел на него в задумчивости, а потом начал стучать по клавишам и через три минуты на экране появилась длинная вертикаль текста: «Мир навсегда провалился в безграничную цифровую клоаку. На улицах, словно постовые, стоят камеры – мертвые бесчувственные сторожи общественного порядка, а каждая транзакция в безналичном измерении хранится в сети будто в сейфе – ее не уничтожить. Вся жизнь – это паноптикум Бентама, а люди в нем – заключённые. Бог все видит, и Бог в наше время – это глаз камеры».
Он остановился и перевёл свой взгляд на окно. Несколько секунд он думал, приложив ладонь к подбородку, а потом вернулся к тексту и продолжить печатать: «Сказка про старшего брата-надзирателя перестала быть сказкой и брат младший – обычный маленький человек – находясь в виртуальном круговороте сетей, балансирует где-то между чек-ином, чек-апом, чек-поинтом и qr-кодом, лавируя и постоянно угождая в руки то одного, то другого корпоративного гиганта».
Дописав заметку, он встал, прошел к своему рабочему столу и сел на кресло».
