Марина, он слышал это вчера от нее, затевала что-то вроде романтического ужина на вечер этого дня. Но до вечера оставалась еще целая, казавшаяся вечностью половина дня, которая навевала на него скуку и поэтому он, прочитав уже все новости в своем смартфоне, сидел в мягком кресле у входной двери. Из коридора, через массив светлого дерева двери, слышались медленные шаги коллег, проходивших мимо его кабинета, а где-то в стороне привычно задребезжала кофе-машина, стоявшая на подоконнике в том самом коридоре.
Игорь Владимирович догадывался, что весь муравейник К***: менеджеры, начальники, аналитики, коих появилось в последний год довольно много, все их многочисленные помощники – все они уже знали, почему он несколько месяцев не такой как раньше – нервный, срывающийся на всех подряд, а иногда и слишком жестокий и более обычного саркастичный. Все знали, что у него родился ребенок. Первенец. Игорь Владимирович в глубине души понимал, что вокруг него никто не виноват в том, что он не высыпается. Однако на поверхности в этом признаться самому себе было сложно, поэтому кто-то вечно подпадал под его горячую, а иногда и даже сильно жгучую и даже обжигающую руку. Его продолговатое, чуть вытянутое, с острым подбородком лицо стало сероватым, а временами делалось опухшим: с набухающими, словно апрельские почки, мешками под его огромными, чуть на выкате, голубыми глазами.
Игорь Владимирович не высыпался дико. Днем ему хотелось уснуть в одном из кресел своего кабинета, а утром, когда надо было вставать с постели, он мечтал сжечь этот мир дотла. Вечером он еле доползал до дома и падал в кровать в районе девяти-десяти часов. Жизнь стала какой-то вязкой, словно мокрая глина, тягучей как мед, который размазывали на засохшем куске хлеба. Она ощущалась им медленной и совсем не радостной, а дни становились похожими друг на друга, вытоптанными в какую-то тропинку, которая с каждыми новыми сутками делалась ему еще более знакомой и от того ставшей уже совсем не интересной. Никто не предупреждал его, что ждет его, как мужа, по ту сторону беременности жены. И дело было не только в повторяемости дней, их избитости и однообразности, но и в том, что ему казалось, что он чувствовал себя не нужным дома. Теперь он ощущал себя на вторых ролях. Следующий в жизни жены после ребенка. Из-за недосыпа он в этом мире существовал наполовину: одна его часть дремала, вторая была начеку и пыталась вникать в происходящее. Особенно на совещаниях он терял нить разговора, что ему было совершенно несвойственно, хотя именно на совещаниях, считал Игорь Владимирович, иногда правильным выбором было бы как раз-таки отключиться. Но надо сказать по правде, что последний месяц дался ему легче, чем все остальные после рождения ребенка. Во-первых, дочь немного подросла, а во-вторых, новогодние праздники помогли ему отдохнуть и выспаться, поэтому пока он имел небольшой запас энергии.
Дочитав новости, он положил телефон в карман пиджака, потом пару секунд подумал и вынул его обратно. Через пару мгновений и несколько уверенных кликов на экране появилось черное-белое видео, транслировавшееся в режиме онлайн: длинный коридор с пятью большими офисными окнами на одной стене – тот самый коридор, где располагался его кабинет. Игорь Владимирович увидел выходящих на лестницу и уже прошедших его дверь, менеджеров из коммерческого отдела. Потом он стукнул по мобильному стеклу еще раз и экран показал коридор, который располагался этажом ниже. Там никого не было. Он нажал снова, и картинка замельтешила людьми: кто-то нес папки в руках, двое стояли и что-то бурно обсуждали, а над стойкой ресепшена склонился мужчина в куртке и кепке, по всему видимому что-то говоривший секретарю в приемной. Рядом с ним на полу стояли связанные тонкой веревкой коробки – три штуки.
