Когда я возвращаюсь, оказывается, что уже принесли закуски. Джонатан к своей не притронулся. Вместо этого он уткнулся в блэкберри. Он не замечает, как я сажусь. Я жду, чтобы он дописал письмо, разминая вилкой фуа-гра, но не поднося ее ко рту. Я умираю от голода. В конце концов Джонатан кладет телефон. Мы доедаем закуски, потом основное блюдо, затем допиваем вино. Я слишком наелась, чтобы заказывать десерт. Прошло два декадентских, разнузданных часа с тех пор, как я села к Джонатану в такси, но он так и не попросил меня к нему переехать. Разве он не обсуждал это на прошлой неделе с Мэри-Кейт? Разве не ради этого он затеял замысловатый ужин? Мне трудно сосредоточиться на том, что говорит Джонатан; одна часть меня хочет выпалить что-то про переезд, а вторая знает, что лучше подождать, пока он сам об этом не заговорит. Я не хочу на него давить. Официант приносит счет, там почти 200 долларов. Джонатан не морщится. Подписывает чек с росчерком и захлопывает книжечку.
Когда мы приезжаем к нему, он ведет меня в спальню, не заботясь о том, чтобы включить свет. Он обнимает меня за талию и целует в шею, спускаясь ниже. Я невольно таю. Мое разочарование улетучивается, и я превращаюсь под его руками в пластилин.
– Боже, в этом платье ты просто невероятна, – говорит он, развязывая узел у меня на шее. Ткань стекает на пол, как вода. – Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, да?
Я поворачиваю голову, чтобы поцеловать его.
– Да.
Знай я, что это моя последняя счастливая ночь, я бы наслаждалась каждой секундой.
– А, привет. Это ты, – говорит Джорджи, открывая на следующий день входную дверь особняка «Блаженства».
Она изображает то, что можно было бы счесть улыбкой, но ее глаз это не касается. Она меня не очень-то приняла.
Нужно ускориться и найти Минди вторую пару, пока не кончился ее оплаченный месяц, так что пора оставить социофобию и подружиться с остальными матчмейкерами. Они могут научить, каких идиотов избегать, а за какими прекрасными экземплярами охотиться – потому что вчера я довольно жестко убедилась, что суждения мои не так точны, как я надеялась.
Сегодня на Джорджи белые джинсовые шорты и ажурная белая маечка под красным, как пожарная машина, кимоно. Она кивает, приглашая меня зайти, и отпускает дверь; та захлопывается сама. Когда Джорджи разворачивается, чтобы подняться по лестнице, на меня устремляет глаза огнедышащий дракон, вышитый между лопаток. Она когда-нибудь носит обычную одежду – или только белье, поменявшее назначение?
Я иду за ней по лестнице мимо нескольких узорчатых золотых бра и греческого вида статуи обнаженной женщины на площадке, потом по коридору. Джорджи открывает дверь в гостиную. Элисон, Зои и еще одна матчмейкер, бывшая на прошлом собрании, раскинулись на огромном коричневом стеганом кожаном диване посреди комнаты, заполненной одинаковыми столиками с одинаковыми вазами, полными орхидей. На стенах панели с эротичным темным узором под крокодила, прерывает их только картина над камином – похоже на Уорхола. Все это сразу не осмыслишь, и я невольно говорю глупость.
– Она ведь не настоящая, да? – спрашиваю я, указывая на картину.
– Почему бы ей не быть настоящей? – спрашивает Джорджи.
В голосе слышна насмешка.
– Потому что тогда она бы стоила, ну, миллионы.
– Подделки для нищебродов. Энди дружил с отцом одного из инвесторов «Блаженства».
Лучше бы я не раскрывала рта. Жизнь среднего класса на Манхэттене мучительна.
Джорджи устраивается в одном из кресел напротив дивана, я сажусь в такое же.
Элисон, та, что поприятнее, спрашивает про свидание Минди. Я рассказываю все: как выследила Адама, как пошла за ним в бар, как была уверена, что у них срастется и как оба они сказали, что было весело, но интереса ко второму свиданию не проявили.
– Понимаю, очень разочаровывает, – говорит Элисон, сочувственно кивая. – Особенно после всех усилий, которые ты приложила, чтобы устроить это свидание.
– Именно!
– Клиенты не всегда знают, что для них лучше. Посмотри, может, сможешь уговорить их увидеться еще раз. В худшем случае они просто выпьют и расстанутся; в лучшем поймут, что очень друг другу нравятся. И будет хорошо, если ты покажешь Пенелопе, что твои клиенты идут и на второе, и на третье свидание.
– Так можно? Заставить клиентов еще раз встретиться?
– Эй, они платят нам бешеные деньги за наши «экспертные суждения», – говорит Зои, та, у которой волосы цвета розовой пастели, ставя пальцами в воздухе жутковатые когтистые кавычки вокруг слов «экспертное суждение». – Когда мы велим прыгать, они только спрашивают, на какую высоту.
– Но тут такое дело. Я же на самом деле не эксперт. Я не знаю, что говорить женщине, которая хочет выйти замуж. Мне всего двадцать два.
Джорджи, Элисон и Зои около тридцати, и я себя чувствую неловкой и незрелой, признаваясь в этом.
Зои смеется.
– Да никто из нас не эксперт!
– Не эксперт?
Какое облегчение – услышать такое.
