– Божечки-кошечки, моя же ты хорошая, платья носить не пробовала? – со стоном откинулась Кэт на подушку, так и не спеша вылезать из кровати. – Вот тебе и не натирать бедро, и подол приподнять несложно.
– Несложно для тебя, – не удержалась Лора от лёгкого ехидства, которое вряд ли могло задеть привыкшую к колкостям подругу. Но идея и впрямь была хороша, если бы не тот факт, что платья она в последний раз носила лет пять назад.
– Какие мы сердитые, – хохотнула Кэт, озорно сверкнув глазами: – Я, может, тоже скоро стану приличной фрау. Надену юбку до пят и буду ходить под ручку с кавалером по набережной… Нужны шляпка и кружевной зонтик, правда же?
Лора невольно улыбнулась, представив эту картину. Но разговоры о том, что за фальшивой справкой о хламидиозе в салон дойдёт и заявление об увольнении, ей были по душе. Она никогда не думала осуждать Кэтрин за то, как та выживала, но сама даже представить не могла, как можно позволять кому-то себя касаться за деньги.
– Неужели это Михель так промыл тебе мозги, что ты уже и на зонтики согласна? – не сдержала Лора любопытства, рассеянно комкая в руках пижаму.
– Он заставил… подумать, – Кэтрин покусала губы, а затем с кряхтением села, кутаясь в одеяло до самого подбородка. – Понимаешь, я ведь особо никогда и вариантов не искала. Мне повезло практически сразу после школы попасть не на Репербан, а к фрау Шеффер. Вы таких гадостей насобирали о её брате из цолл, а ведь сама она – золотая женщина. Да, не без придури, да, со своими… особенностями. Но чего у неё не отнять, так это того, что за своих девочек она глотки всем перегрызёт. Она и правда мануальный терапевт с медицинским образованием, и сама нас всех учила делать массаж. Я даже больше скажу, не каждый клиент салона заказывает дополнительные услуги, мы и просто можем спинки помять, безо всяких коротких халатиков. Ну, подумаешь, звукоизоляция в каждом кабинете, да подсвечники в виде членов. Ну, виагра в тумбочках для стариканов. Это место приютило меня, когда я никому не была нужна. Если уж на то пошло, фрау Шеффер я благодарна больше, чем той женщине, которая считается моей биологической мамашей.
– И ты теперь готова бросить всё это? – ещё более удивлённо подняла брови Лора. Она за весь год не слышала от Кэтрин подобных откровений – может, просто потому что подруга чувствовала себя неловко, обсуждая в открытую свою профессию с той, для кого продажа тела чужда.
– Сама не знаю, – мечтательно улыбнулась Кэт, рассеянно перебирая кончики растрёпанных волос. – Но что мне стоит устроиться в салон обычного массажа, у меня ведь даже корочки есть о законченных курсах. Я как-то не хотела раньше думать о том, на чьём члене приходится скакать. Секс для меня – нудная работа. Очень редко, когда приносящая хоть какое-то удовольствие. Обычно я просто отключаю голову, даже приём придумала: сама себе пересказываю мысленно какой-нибудь фильм, пока очередной клиент лапает мне задницу. Но после того как трогал меня Михель, я не могу представить, как снова разденусь для другого. Как буду кому-то делать минет ртом, который он целовал. Это… как предательство. После того, как узнаешь, что можно иначе, по-старому уже не выйдет. Так что мне хочется стать лучше для него – ведь он показал, что моя облепленная чужой спермой жизнь и правда может стать намного лучше и чище, – глухо закончив свою пространную тираду, Кэтрин замолчала, опустив глаза на цветочный узор постельного белья.
Лора растеряла всё красноречие, не зная, что ответить. Она не умела быть утешителем, но моментально вспомнила, как реагировал на её откровения Рик: иногда просто выслушать и быть рядом бывает достаточно. В пару шагов доковыляв до кровати Кэтрин, она присела на край и ободряюще сжала её тонкую руку в своей:
– Ты молодец. Я и подумать не могла, что тебя так встряхнёт встреча с кем-то вроде Михеля. Он такой… необязательный, – с трудом подобрала она слово.
– Он просто как я, – шмыгнув носом, Кэтрин вдруг доверчиво и очень несмело положила голову на плечо Лоры, будто пробуя такой контакт. – Его работа тоже не сахар в сиропе, день ото дня ковырять чужое дерьмо. И мы как будто друг друга поняли. Мы вообще не говорим о работе, ни о его, ни о моей. Существуем в моменте.
– Мне не нравится только одно: мысль, что ты собираешься меняться ради него. А не ради себя самой.
– Хэй, кто бы говорил! – тон Кэтрин стал обличающим: – А для кого изменилась ты, разве не для комиссара Угрюмость?
– Что за бред, я всё та же, – фыркнула Лора, но внезапный комок в горле заставил оцепенеть в лёгкой задумчивости. Как соврала вслух.
