Резко распахнув глаза, она уставилась в потолок, на свисающие с бетона массивные железные крюки. Рик. Он ни за что бы не дал себе так трястись и терять контроль. Он сам – контроль. Сосредоточиться на том, как со скрипом мерно раскачивался впереди один из крюков. Как маятник, точка, на которой можно сфокусировать взгляд и вспомнить так же умиротворяюще ходящие туда-сюда мужские пальцы. Раз. Два. Три. Вдох.
Тяжёлые шаги приближались, но страха перед ними больше не было. Кулаки медленно разжались, слёзная плёнка высохла без следа. Она представляла, как её рука тонет в широкой мужской ладони, тянущей из тёмного Джаханнама на свет, как вливаются в неё силы от восхищения в оливковой радужке. Рик достоин лучшего напарника и лучшей спутницы в жизни, чем была слабая и никчёмная Дамира. Значит, она встанет на одну ступень рядом с ним и сделает так же, как он: засунет все отголоски страха и воспоминаний за непрошибаемую стену, запрёт их и похоронит навсегда. Выкинет эти скелеты, которые мешают сегодня победить.
– Какое похвальное смирение, – вкрадчиво прозвучал голос Алекса, подобравшийся откуда-то сбоку. – Даже не кричишь. А я ведь специально тебе рот не затыкал – помню, какой он у тебя грязный.
– Привет, капитан, – Лора растянула губы в самой хищной улыбке, на какую была способна. Она и впрямь многому научилась за годы мошенничества, и главное – игре на чужих чувствах. – Выглядишь неважно. Получил по попке от нового хозяина? – храбрый взгляд прямо в голубые глаза, под толщу бесконечного льда – своим любимым, гипнотизирующим любого простака.
– У меня никогда не было хозяев! – прошипел Алекс, и легко распознаваемое раздражение стало нотой, на которой Лора могла играть любую игру. Самые простые к манипуляциям люди – те, у которых нет контроля эмоций. Вдохновившись пониманием, что он ожидает в ней увидеть хнычущую девчонку, она в несколько секунд разработала всю стратегию своего освобождения.
– А как же папуля, купивший для тебя место в команде? – притворно удивилась Лора и презрительно хмыкнула: – Ах, да, он же подох… Так и не увидел тебя в составе «Баварии» в красных трусах!
Скрип зубов Алекса стал ей лучшей наградой. От резко отвернулся, будто боялся продолжать опасную тему, и подкатил ближе к лавке стойку с камерой. Движения его были резкими, и лишь спустя долгую паузу он взялся бить той же монетой:
– Раз уж мы заговорили о хозяевах – расскажи лучше, кому теперь отсасывает моя старая крыска Дамира. Фу, серьёзно, комиссар? Даже для тебя это слишком низко. Честно говоря, думал, что тебя давно пользуют в каком-нибудь квартале красных фонарей.
– А я надеялась, что ты разбился в том «Порше». Знаешь, какого труда стоило подловить, когда он будет на техобслуживании, пробраться в мастерскую и подлезть под капот? – Лора мечтательно улыбнулась, но затем сурово свела брови, как отчитывающая ребёнка мамаша: – Но по сравнению с моей твоя дорожка оказалась ещё более кривой. И что, нравится делать из людей колбасу? Доставать из кишок дерьмо и заталкивать в рот… да грязная тут вовсе не я.
Алекс бросил на неё злой взгляд поверх камеры, на которой с остервенением тыкал в кнопки, настраивая режим съёмки. Достал из кармана джинсовки зубочистку и сунул в рот, будто пытаясь успокоиться и отбивать её атаки на равных, но вместо этого только сливал ей информацию:
– Такие твари, как ты, заполонившие страну хуже всякой заразы, только на колбасу и годятся. А мясо пропадать не должно, – он довольно оскалился, демонстрируя всю свою гнилую натуру безумным блеском глаз.
– А… кости? Волосы? Не боитесь, что кому-то в сосиске попадётся зубной протез? – для неё это не стало сюрпризом, но она должна была изобразить шок и ужас – получилось без труда. Задрожать, поёжиться, испуганно посмотреть за спину Алекса на конвейер и железные чаны. Он думает, что перед ним Дамира, и разубеждать его нельзя.
– Не попадётся, – снисходительно хмыкнул он, поигрывая зубочисткой. – Всё лишнее, включая головы, идёт в печь. А что пригодно – в фарш. И никаких отходов производства. Но тебе до этого ой как долго.
– И что ты планируешь со мной сделать? – Лора от души добавила в свою интонацию высоких нот страха.
– О, у меня были такие грандиозные планы, – вздохнув, Алекс оторвался от камеры и подошёл ближе к ней, на ходу вынимая из кармана перочинный нож. – Я предлагал сделать из тебя настоящий эксклюзив. Гусеницу. Убрать лишнее, так сказать, и оставить только пригодное для наших клиентов – рот и задницу. Но теперь, когда салона не осталось, нет смысла оставлять и это. Разве что для личного пользования…
