Игра трех королей полностью

Желудок содрогается, пытаясь изрыгнуть из себя сперму половины футбольной команды. Горькая желчь. Ссохлась обкончанная длинная чёрная коса, за которую её тянули от паха к паху. Гогот откуда-то сверху и пинок по рёбрам: спасибо, так легче выблевать остатки. Она знает, что на неё смотрят голубые глаза капитана, и потому, сжимаясь в комок на холодном кафеле, не даёт ему видеть свою боль, не даёт себе плакать. Плакать о потерянной вере в Аллаха, потому что трогать её должен был только будущий муж – а куску мяса, которым она стала, больше не стать достаточно чистой для намаза. Этим ртом нельзя целовать детей.

– Кажется, наша черножопая шмара отдохнула, парни. Кто ещё не отлил – можно ссать прямо на неё, – оглушающий гогот, подхваченный многоголосьем, ведь выполнить его приказ готовы все.

Нет. Это не может быть он, не сейчас. Оживший кошмар из угла спальни, ожившая тень её прошлого, её скелет. Единственный во всём мире, о чьей смерти молилась изо дня в день: стоит под фонарным столбом и смотрит с хищной улыбочкой, как в фургоны грузят свежее мясо. Трясущаяся рука сама скользнула в карман куртки, сжимая встретившую теплом рукоять револьвера. Шанс. Внезапный шанс, которого желала год за годом, пока глотала помои и собственную кровь из прокушенных щёк посреди футбольного поля, пока мазала синяки и следы пальцев.

– Лора? – где-то глухо позвал Рик, неспособный пробиться через объявшую её непрошибаемую толщу ненависти. Шаг на свет, выходя из укрытия, видя перед собой лишь цель. Голова Алекса Фишера. На пике. – Лора, стой! – уже почти молящий громкий голос. Плевать.

– Глотай. Или я отрежу тебе сиськи, – лезвие у шеи, деталь его больного кайфа, и в горло льётся вязкая, тёплая жижа, которую тело пытается отторгнуть спазмами. Руки. Везде – одна пара, вторая, третья. На бёдрах, груди, под задранной майкой. Лапают, лапают, лапают под смешки и довольные комментарии. На каждое грубое касание кожа словно скукоживается отвращением настолько мерзким, что хочется царапать себя ногтями, содрать всё это, вылезти из собственной гнилой шкуры. – Ты – никто. Ты – грязная тварь, которую никто не звал в мой дом. Жри, что тебе природой положено. Парни, кто следующий?

Всхлип без соли, и Лора вскинула руку, прицеливаясь в затылок Алекса, не испытывая и капли сомнений. Далеко. Ещё шаг, и тут он медленно обернулся, будто почувствовав на себе всю злобу чёрных глаз, пропитанных ужасом и возродившимся пламенем мщения. Всё слишком быстро: никакой замедленной съёмки, лишь туман.

– Твою мать! – с криком узнавания вовремя ушёл вбок Алекс, потому что первая пуля из револьвера просвистела мимо его уха буквально в трёх сантиметрах. Тут же ответным жестом выставлено вперёд чёрное дуло выхваченного из-за пояса пистолета, но Лора и не думала прятаться или уклоняться. Только уничтожать.

Руки на шее, его руки, её кандалы, которые никогда не дадут ей спать безмятежно. Его запах. Его вкус. Его голубые глаза – её проклятие.

Вторая, третья пуля, всё в дерьмо, в молоко, на автомате. Пятая и последняя застряла в дверце минивэна. Барабан Сива быстро закончился, не достав цель, потому что через муть в глазах невозможно видеть.