Игра трех королей полностью

Дальше всё лишь на голой технике. Быстрый укол анальгетика, пока она не дошла до настоящего шока. Ещё антисептика: в военное время такие ранения приводили к ампутациям из-за заражения крови, а у них почти война. Перевязочный пакет, туго замотать бинтом. На каждое касание пальцев к коже Лора скулила и царапала асфальт, как тонущая кошка. Последний штрих – рывком расстегнуть куртку под её тихий отрицающий вой и оценить вторую рану, разодрав майку.

– Царапина, – выдохнул Рик. Ранение смягчила куртка, да и его рывок помог избежать прямого попадания в грудь, так что пуля прошла по касательной, лишь задев ребро. Вот оно могло и треснуть, но это точно не смертельно, да и кровь уже сворачивалась.

– П-пожалуйста… Не надо. Я не хочу, не могу, не стану, – почти неслышными всхлипами продолжала Лора молить своих безумных демонов, и её практически подбрасывало от тряски.

– Ш-ш-ш, всё, всё. Сейчас будет легче, – уговаривал скорее себя Рик, вновь подхватывая её на руки. – Укол подействует, и боль пройдёт, слышишь? – но ответа от неё не было, только абсолютно беззвучно текли из зажмуренных глаз слёзы.

Она больше не сопротивлялась, да и наложенный на бедро бинт пропитывался кровью достаточно медленно, чтобы перестать думать о дышавшей в затылок смерти. Усадив Лору в машину, максимально откинул кресло, а заняв водительское место забросил её ноги на свои, создав наклон. Порядок. Рик и не вспомнил про брошенную на парковке распотрошённую аптечку, когда заводил движок и выкатывался на дорогу. Ни про нелегалов, ни про чудом сохранённый в кармане телефон с видеозаписью.

Когда летел по ночным улицам, глубокими вдохами возвращая себе хоть какие-то чувства, оживая от состояния машины обратно к человеку, Рик пытался лишь не терять контроль в окровавленных пальцах на руле. Слушать хриплое дыхание Лоры, и не стараться понять, какого чёрта с ней вообще произошло. Не думать. Действовать, вспоминая адрес ближайшего госпиталя.

***

Густые чёрные прядки шёлком скользят между пальцев. Бесконечно ласково вторая рука уходит к щеке, едва касаясь очерчивает желтеющий синяк. Тяжёлый вздох, и взгляды в зеркале пересекаются. В глазах тёти застывает болезненная тоска, но она принимает протянутые ей ножницы.

– Почему ты хочешь их отрезать, милая? Коса – это гордость девушки. А твои волосы просто чудесные.

«Потому что за косу легко ухватиться, легко оттащить обратно к унитазу или вонючему члену», – вся правда тонет в фальшивой улыбке и ей, и собственному отражению. Синяки уже заживают. Значит, до новых осталось слишком мало времени.

– Просто отрежь их, пожалуйста. Я хочу короткую стрижку.

Нежные руки названной матери ещё ощущались невесомым касанием на лице, когда через темноту начали пробиваться звуки. Чьё-то дыхание, противный писк над головой, глухие автомобильные клаксоны с улицы и стук, будто что-то везут на колёсиках по кафелю. Следом пришёл запах антисептика, лекарств и апельсинов. Горло до боли стянуло сухостью, и, слабо пошевелив рукой, Лора почувствовала дискомфорт – нечто чуждое и металлическое, торчащее из вены. И заставила себя открыть слипающиеся глаза.

– Боже, ты очнулась, – шёпот безмерного облегчения откуда-то слева, и слабые пальцы сжала тёплая маленькая рука Кэтрин. – Ло, как же ты чертовски нас всех напугала.

Кэт и впрямь выглядела растрёпанной ещё больше обычного. Бледной и с глубоко запавшими глазами, в накинутом на плечи белом халате. Но она улыбалась, и если бы Лора смогла разлепить намертво ссохшиеся губы, то попросила бы – а так пришлось указать молящим взглядом на ждущий на прикроватной тумбе стакан воды.

– Ох, сейчас, детка. Пить, да? – засуетилась Кэт. Сунула соломинку в стакан и поднесла его поближе, и первый короткий глоток разнёсся по телу живительной влагой. – Вот так, моя хорошая. Ты столько крови потеряла, что тебе лучше вообще не шевелиться, ясно?

– Да, – прохрипела Лора, выпуская соломинку изо рта и на миг прикрывая глаза, чтобы прислушаться к себе.