– Я не афиширую, как и просили, – сладко улыбнулась девушка, одаривая всем возможным участием и любезностью, растёкшейся приторным елеем. – Комиссар Шаттен велел не упоминать вашего звания, пока вы работаете под прикрытием. Так что всё в порядке, не думайте ни о счетах, ни о сроке, на который вам придётся остаться. Мы позаботимся о вас самым лучшим образом. Вас проводить до палаты, или может, до санузла? Анализы ведь уже сдавали, правда?
– Да, сдавала. Спасибо, я сама доберусь, – глухо проронила Лора, нехотя отлипая от стойки. Возвращаться в те же достаточно надоевшие за день стены не очень хотелось, так что, сделав десяток кривых шагов до ближайших диванчиков в коридоре, она села и через болезненность вдохов перевела дух.
Ладно, наврать можно, что угодно – но это не отменит факта, что на ней не числится медстраховки, за что наверняка пришлось сочинять достойное оправдание. Значит, за неё нужно было заплатить деньгами, и вероятно, кое-кто уже заплатил. Вытащив из кармана штанов телефон, Лора ограничилась сообщением:
L:
R:
L:
R:
Внутри закололо, и это было не треснутое ребро. Приятные мурашки обдали до самого живота и вернулись комком чистого, какого-то совершенно наивного детского счастья, вылившегося в улыбку мутноватому экрану старого кнопочного телефона. Пропали запахи лекарств и хлора от недавно помытого кафеля, ухнули в небытие лишние звуки и отдалённое кряхтение пациентов других палат. Сидя в коридоре больницы с меньше чем сутки назад пробитой дырой в бедре, Лора внезапно осознала себя счастливей, чем в собственной уютной лавке с кальяном в руках.
Нужной. Хоть кому-то в этом чёртовом мире. Решение отправить Рика домой сразу показалось безмерно печальным, но если пораньше лечь спать, проснуться можно уже тогда, когда заработает метро…
L:
R:
Вздохнув, Лора убрала телефон и заставила себя подняться с дивана, опираясь на костыль. И вот, когда уже почти удалось встать относительно прямо, поджимая правую ногу, с дальнего конца коридора, у самых дверей в отделение, послышались голоса явно спорящих людей, женский и мужской.
– Простите, но я не могу…
В ответ на отказ снова потоком полилась речь, даже для Лоры прозвучавшая тарабарщиной. Это точно не был пушту или какое-то похожее наречие, скорее, что-то арабское. Нахмурившись, она решительно поковыляла к большим стеклянным дверям, которые парень в зелёной форме санитара так упорно пытался закрыть.
– Что тут происходит? – решив, что раз уж персонал считает её героиней-полицейским, то воспользоваться этим не помешает, вмешалась Лора в спор и посмотрела через стекло на жмущуюся к дверям девчушку.
Совсем подросток, от силы лет шестнадцать. Худенькая и тщедушная, в чёрном платке и простецком пальто, та лишь протягивала вперёд дрожащую руку тыльной стороной вверх, демонстрируя ужасающе выглядящий ожог, на запястье доходящий до лучевой кости. Тёмная кожа бугрилась волдырями, а в глазах девушки стыли слёзы боли, пока она пыталась что-то торопливо объяснить санитару.
– Почему вы не пускаете её?! Разве не видно, что ей нужна помощь? – возмутилась Лора, на что тот устало пояснил:
– У неё ни страховки, ни денег, ни хотя бы каких-то документов, – он пожал плечами: – Что я могу? Как я вообще объясню, куда делись медикаменты? И у нас вообще-то не ожоговое, а хирургия.
– Значит, отведите в ожоговое, чёрт возьми, – зло прошипела Лора, моментально забыв про собственную трещину в ребре и потянувшись левой рукой к ручке. Отперев дверь, она как можно более уничтожающе глянула на раздражённо передёрнувшего плечами санитара: – Вы там, вроде, клятву даёте, людям помогать. Вот так сдохнешь у вас под порогом, и вы просто перешагнёте через тело. Помогите бедолаге, счёт прислать можете в двадцать третью.
Она не собиралась брать на это деньги у Рика, но на обработку такой раны и её скромных запасов должно хватить. Не обращая внимания, как затараторила что-то вроде благодарностей на арабском девушка, Лора развернулась и поковыляла к себе. Но слышала, с какими тяжкими вздохами санитар повёл ту в темноту коридора затихающей к вечеру больницы.
