– У нас есть имя. Алекс Фишер. Почему он ещё не на допросе? – от жёсткости интонации Лоры даже ему стало не по себе. Как вчера, когда она открыла ему всю сложную правду о своём прошлом и заявила о желании стать убийцей. Понимала ли она суть такого решения? Вряд ли. Вряд ли ей доводилось убивать.
А вот он знал, каково это – когда руки окрашены кровью, которую не можешь смыть даже вместе с кожей. Ещё до Афганистана молодому офицеру пришлось пройти эту трудную переустановку моральных ценностей, во время одной из операций по освобождению заложников. Мёртв оказался преступник, пытавшийся сбежать от правосудия, и то самое, первое убийство, пусть и абсолютно законное, вынужденное, невозможно было стереть из памяти. Люди не должны уничтожать друг друга – это Рик знал на собственной шкуре. Тем более, не должны хладнокровно планировать чью-то смерть.
Одно в эту мораль не вписывалось никак: разозлённая стихия никому и ничего не должна. Именно та раскалённая пустыня, которая светилась в глазах Лоры при одном звуке имени Алекса. Та, от которой покрывалась холодком спина. Он её не остановит, можно и не пытаться. И не хотел останавливать – вот в чём настоящая проблема. Прислушиваясь к нутру, Рик слышал ритм безумных барабанов ненависти, разбуженных картинами об униженной девочке, за которую никто ни разу не вступился. Он сам с удовольствием открутил бы ублюдку голову и сбросил тело в Эльбу. И это осознание ломало его изнутри, превращая все ровные педантичные полочки в бедлам и осколки. Если нет порядка – кто-то точно умрёт. Как же жаль, что пуля угодила в лодыжку, а не в лоб той мрази.
– Интересный фрукт ваш Фишер, кстати, – прервал чуть затянутое молчание Михель, свободной рукой постучав по клавиатуре, и начал зачитывать вслух: – Родной город Роттенбург, где его папаша был бургомистром. После окончания школы пытался построить карьеру футболиста, но что-то у него не срослось, из всех команд паренька быстро просили на выход. В две тысячи шестнадцатом отец умер, оставив всё единственному отпрыску, и тот пошёл в разнос: приводы за хулиганство, за домогательства, пару раз попался с дозами – но вот парадокс, Алекс каждый раз оказывался отпущен до предварительного слушания.
– Иначе говоря, отмазывался папочкиными деньгами, – не без отвращения прокомментировала очевидное Кэтрин, дополняя картину.
– Да, вероятно. Но вскоре наследство было успешно спущено в унитаз, долги ростовщикам превысили мыслимые нормы, так что в восемнадцатом году Алекс всё-таки был осуждён и сел за дилерство. Однако за решёткой пробыл всего год, после чего какой-то ушлый адвокатишка добился пересмотра дела, и ублюдка выпустили. Видимо, откуда-то опять появились финансовые вливания на дорогих юристов, – закончил Михель с тяжким вздохом.
– Или Вайс вспомнил про сыночка старого друга, да решил вытащить его из тюрьмы, чтобы тот занимался нелегальными делами, – рассеянно предположила Лора, убирая тарелку с яблочными дольками на тумбу, и свесила ноги с края койки, садясь неестественно прямо. Кажется, только Рик уловил, как её предплечья покрылись гусиной кожей не то страха, не то ненависти.
– Не исключено. Это многое бы объяснило. Но разницы никакой, тащить Алекса на допрос сейчас – бесполезно и глупо, – попытался объяснить он, ловя её тяжёлый вопрошающий взгляд с нарастающей сухостью в горле. – Он не сдаст подельника, не сдаст своего хозяина. Судя по всему, Беккер куплен, и полиция эту тварь не напугает. Выпустят его в считанные минуты после моего ареста, а если что и сболтнёт на допросе – сотрут запись. Нет, нам нужно, напротив, создать у него и всех сопричастных ощущение безопасности и безнаказанности, чтобы они продолжили делать всё, что запланировано. Не отвлекаясь на хвост. И когда улик будет достаточно, я перешлю их в БКА, чтобы накрывали сразу всех. Но до тех пор мы должны сидеть тихо и создавать видимость, что бросили это дело. Никакой внешней активности. Потому что замешаны действительно высоко сидящие люди, но всегда есть рыба покрупней.
Лора заметно поникла, с каждым словом её лицо приобретало всё более расстроенное выражение. Желание переплести с ней пальцы нарастало неконтролируемой гудящей волной, и Рик убрал чётки в карман, натыкаясь на захваченный из дома маленький бархатный мешочек. После. Не при всех. Это Михель и Кэт могли о чём-то жарко шептаться с диванчика, а для него был диким уже тот утренний порыв, заставивший залезть в угол старого комода и вспомнить о так и не нашедшем хозяйки обереге.
– Ладно, Рик, завтра с утра доделаем с тобой фоторобот второго парня. Думаю, со слежкой за Халитом можно заканчивать, сейчас нашим друзьям не до случайных наркоманов, – будто почувствовав в повисшей паузе, что стал лишним, Михель захлопнул крышку ноутбука. – Лора, ты же, как я понял, не видела этого Тома?
– Том? – в недоумении захлопала она глазами, всё сильней сжимая задрожавшие кулаки.
