Глаза начинают понемногу слипаться. Сладко зевнув, откладываю книгу в сторону и укладываюсь поудобней. Отдохнувшее тело приятно расслабляется под мягким одеялом. Успеваю почти уснуть, как вдруг вздрагиваю от неожиданной трели дверного звонка. А это еще кто такой? Благоразумно решаю притвориться, что ничего не слышала, но трель повторяется снова. Странно, ночных гостей я точно не жду. Аккуратно поднимаюсь и на цыпочках подхожу к входной двери. От страха сердце стучит где-то в глотке. Задержав дыхание, заглядываю в глазок и не вижу ничего, кроме темноты. Блин, точно, лампочка ведь на днях перегорела! Слышу какие-то неясные голоса, а потом едва не взвизгиваю от громкого стука. Мамочки!
— Эмилия, открой, это я, Макс! — вдруг раздается из подъезда.
Сглатываю, в панике всматриваясь в поверхность двери, и понимаю — да, голос точно его! Но зачем… Ай, нет времени думать!
Я успеваю открыть дверь прежде, чем в нее снова начинают дубасить, и в ужасе смотрю на Максима. И Степанова, прижимающего его к себе боком. Не успеваю ничего сообразить, как последний отпихивает меня в сторону и вваливается в квартиру.
— Что вы… — испуганно оборачиваюсь, и прослеживая взглядом за тем, как они скрываются в комнате. Рука машинально захлопывает дверь.
Забыв, как дышать, иду следом, вдруг наступив босой ногой на что-то мокрое. Поднимаю ступлю, всматриваясь в темные разводы на коже. В темноте трудно различить цвет, но догадка мгновенно стреляет в виски — кажется, это кровь.
По телу пробегает волна дрожи и скапливается где-то на загривке. Сжимаю похолодевшие пальцы и осторожно подхожу к двери в комнату. Степанов широким жестом сдирает постельное белье и кидает его куда-то в сторону, а потом помогает шатающемуся на ногах Максиму сесть.
— Есть какая-нибудь клеенка? Я сейчас весь диван запачкаю, — обращается ко мне Макс, слабо улыбаясь бледными губами.
От полнейшего шока смысл его вопроса доходит на сразу — взгляд цепляется за измазанную в крови ладонь, прижимающуюся к плечу.
— К черту клеенку. Неси мокрое полотенце, медицинскую иглу и нити. Можно леску. Есть? — быстро спрашивает Степанов.
— М-медицинской нет, — отвечаю, силой заставляя себя понять его просьбу. — Обычная игла подойдёт? А леска вроде где-то была…
— Тащи, — кивает Антон. — Где аптечка?
Киваю на дверцу шкафа, не в силах оторвать взгляд от бледного Макса.
— Бегом! — неожиданно гаркает на меня Степанов.
И это действует словно опрокинутый на голову ковш ледяной воды. Ошалелj моргнув, бегу в ванную на поиски необходимых вещей и через десяток секунд возвращаюсь обратно. Макс просит воды, пока Антон обрабатывает его рану, сначала стирая кровь, а потом смачивая все перекисью. Стараюсь туда не смотреть, но внимание все равно зацепляет глубокая царапина. Какая, к черту, царапина? Да его ножом пырнули! Пока иду за водой, мысли складываются в кучку и паника вгрызается в позвоночник.
— Может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — сдавленно говорю я, наблюдая за тем, как Антон держит иглу над огоньком зажигалки. — Почему вы не поехали в больницу?!
— Не нужна нам больница, я пять лет в медколледже отучился, — отстраненно говорит он.
А как же анестезия? Дезинфекция? Банальные медицинские приспособления?!
Меня начинает мутить.
Клеенку под Макса все-таки постелили (видимо, Степанов нашел новую скатерть в том же шкафу), и теперь он лежит на спине, накрыв глаза согнутой в локте рукой. Вторая неподвижно вытянута вдоль туловища, чтобы не тревожить рану. Даже представить не могу, какую боль он испытывает… И что испытает через пару мгновений.
— Я сейчас, — говорю зачем-то и иду в ванную, смачивая в холодной воде дрожащие пальцы и очередное полотенце.
Макс передвигает руку на лоб, и я ловлю его влажный взгляд на себе. Подхожу и сажусь рядом, аккуратно проводя мокрой тканью по лицу. На коже блестят бисеринки пота.
— Спасибо, — шепчет он одними губами, и от этого сердце в моей груди болезненно сжимается.
— Приготовься, сейчас будет больно, — говорит Антон.
— Шей уже.
Максим шипит и морщится, когда неудобная игла раз за разом протыкает его кожу. Мне приходится держать его за свободное плечо, хотя, видит Бог, он сдерживается как может. Я бы точно завопила. Спустя пять долгих мучительных минут мы оставляем Макса приходить в себя, напоив обезболивающим, и уходим на кухню. От произошедшего меня колотит и знобит.
— А если задета артерия или… я не знаю, что-то важное?..
— Ничего не задето, — устало морщится Степанов, крутя в руках стакан воды. Его взгляд останавливается на моей шарлотке. — Угостишь? Что-то я слегка проголодался.
Это кажется немного неуместным, но я гостеприимно нарезаю пирог и ставлю чайник. Не знаю, когда стоит начать задавать вопросы, поэтому просто стою у холодильника и осмысливаю произошедшее. Даже единственная тонкая пижама на голое тело не смущает — это слишком незначительно сейчас.
— Почему сюда? — наконец, срывается с губ.
Степанов смотрит как-то странно и отпивает горячий чай.
— Макс так сказал. Да и недалеко было, самый ближайший маршрут из знакомых.
