– Хорошо, – говорит он. – Без проблем, только дождись разрешения.
– Какого хрена, – произносит она, выходя из лифта. Хлоя шагает за ней.
– Я уже позвонил кому надо, вас скоро пропустят, – говорит он.
Сидни удивленно на него смотрит.
– Серьезно?
– Просто подожди, – кивает он.
Я выхожу из лифта вслед за ними, но сам воздух вдруг изменяется – становится тяжелым, наэлектризованным.
Я понимаю: что-то грядет.
В фойе вдруг появляются темные клубящиеся тени, и знакомым покалыванием в меня впивается серость.
Но она не такая, какой была прежде.
Я не знаю, как назвать это чувство, эту серую пустоту, всю жизнь следующую за мной по пятам, – зато знаю, что именно в ней изменилось. Она полна предвкушения.
Она требует войти в лифт.
И я подчиняюсь.
Стоит мне шагнуть назад, как тени срываются с места и толкают меня к стене.
Врезавшись в нее спиной, я слышу крик Хлои. Она зовет меня, и наваждение вдруг отступает; я бросаюсь к кнопке открытия дверей, но не успеваю нажать ее. Лифт начинает подниматься.
На панели горит всего одна кнопка, хотя никто ее не нажимал. Та самая, что ведет в пентхаус.
Лифт поднимается поразительно быстро. Уши закладывает, но я сглатываю, и гул в ушах пропадает вместе с покалыванием.
А потом двери открываются, и я выхожу в коридор.
Пол выложен черным мрамором, а стены отделаны гладким металлом. Слева от меня висит большая абстрактная картина, а в конце коридора виднеются двойные стеклянные двери.
Картина кажется ничем не выдающейся и самой обычной, но она попадалась мне в учебнике истории на первом курсе университета.
Отвернувшись от нее, я направляюсь к дверям. Дышится здесь легко и приятно – воздух прохладный и свежий. Видимо, люди, отвечающие за общую атмосферу, не поскупились на увлажнитель.
Двери приводят меня в небольшое фойе. Справа стоит очередная стойка регистрации, напротив которой расположены столики и кресла. За стойкой – двойные двери из темного дерева. Они выше обычных и практически полностью покрыты причудливой вязью резных символов.
Людей нет, как нет ни телефона, ни звонка, поэтому я подхожу к дверям и стучусь.
Тишина.
Справа от дверей – небольшая панель безопасности; я логично предполагаю, что нужно ввести код, но все равно нажимаю на ручку. Дверь поддается, открывшись с тихим щелчком.
Переступив порог, я выхожу на стеклянный пол мезонина. Впереди справа я замечаю подвесную лестницу со ступенями из такого же плотного стекла, уходящую вниз.
В помещении довольно темно, но как только глаза привыкают, я осматриваюсь и просто не могу оторваться.
Такое ощущение, что передо мной библиотека из иного мира.
Стены выше обычных раза в три-четыре, а на потолке три огромных мансардных окна, в которых серое небо кажется нарисованным красками.
По левую руку от меня тянутся книжные шкафы от пола до потолка, разделенные стеклянным проходом, к которому поднимаются две полупрозрачные подвесные лестницы. Наверху стоят викторианские кресла и столики, за которыми можно устроиться с книгой, а к книжным шкафам приставлены передвижные лестницы, с помощью которых легко достать до верхних полок как в основной секции, так и в мезонине. С расписного потолка свисают громадные люстры, своим стилем напоминающие светильники из отеля «Оверлук» в фильме «Сияние». Такое ощущение, что из Башни меня внезапно перенесло в викторианскую штаб-квартиру Национального географического общества.
По правую руку от меня, на соседней с книжными шкафами стене, висит огромный экран – такой запросто можно встретить на стадионе. Одну из стен полностью занимает большое окно с установленными нейтральными фильтрами. Про них недавно писали в Wired: если в мансардных окнах они тоже есть, то дневной свет можно полностью заглушить единственным нажатием кнопки.
Вид, открывающийся на город, немного приводит в чувства. Ну и что, что меня вдруг перекинуло в какой-то роман Герберта Уэллса? Зато место действия у него явно в Сиэтле. Несмотря на простор, зал не выглядит пустым. Столы украшает впечатляющая коллекция предметов искусства, а вся мебель расставлена с четким пониманием, как использовать предоставленное пространство.
В отличие от остального зала, выполненного в смеси античности и современности, мебель напоминает скорее о пятидесятых годах прошлого века. Перед экраном на огромном старинном персидском ковре стоят два больших кресла из дерева, обитых черной кожей. В стену неподалеку встроен проигрыватель пластинок, из которого льется громкая музыка.
Я спускаюсь по лестнице и подхожу ближе. Играет какой-то джаз, но экспрессивный, с низкими струнными, быстрыми барабанами и надрывающейся гитарой. Мелодия красивая и пугающая: нежные переливы вибрафона сменяются безумными органными перебивками и монументальным нагромождением струнных.
– Знаешь, что за песня играет? – вдруг раздается мужской голос.
Я резко оборачиваюсь.
– Простите, – говорю я, – дверь была открыта.
– Ну, чисто технически, дверь была закрыта, просто не заперта.
