Мужчине лет пятьдесят-шестьдесят, может, чуть больше. У него светлая кожа, а волосы длинные и седые, слегка вьющиеся. На носу у него очки в толстой черной оправе, а одет он в хлопковую белую рубашку с длинными рукавами и светлые джинсы. На меня он смотрит беззлобно – скорее с насмешкой.
– Это Дэвид Аксельрод, «Песнь о невинности», – говорит он. – Не особо популярный альбом, но очень хороший.
– Интересная музыка, – замечаю я.
– Это уж точно. – Мужчина кивает. В четких линиях его хищного лица ясно видится история тяжелой жизни, но в синих глазах, чуть отличающихся друг от друга оттенком, сверкает искорка молодости.
Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, а потом он вдруг меняется в лице. Улыбка сползает с губ, а во взгляде мелькает узнавание.
– Привет, К, – говорит он.
– Откуда вы меня знаете?
– Мы с твоими родителями были знакомы.
– А кто вы? – спрашиваю я.
Он смеется.
– Сложный вопрос. Все зовут меня Кроу.
– Кроу?
– Именно, – отвечает он.
– Где мы?
– О, боюсь, этот вопрос еще сложнее, но я обязательно постараюсь ответить.
Он вновь улыбается, в этот раз шире, словно вспомнил что-то смешное.
– Что такое? – спрашиваю я.
– Прости. Просто ты напоминаешь свою мать.
– Откуда вы знаете моих родителей?
– Когда-то давно мы вместе работали.
Я вновь оглядываюсь. Библиотека напоминает дом Брюса Уэйна. И этот мужик говорит, что работал с моими родителями?
– Так где мы? Вы тут… живете?
– Живу я на этаж ниже, – отвечает он. – Но предпочитаю проводить время здесь. Мы называем этот зал Терминалом. – Он достает телефон, пробегается по сенсорным кнопкам, и исполинский экран оживает.
Спустя пару секунд на нем появляется громадная карта мира.
Кроу коротко взмахивает руками, и на передний план выходит Северная Америка. Он явно управляет изображением с помощью какой-то кинетической системы, что нереально круто, но похоже на технологию из научно-фантастического фильма, действие которого происходит в недалеком будущем.
– Мир, известный тебе, строится на фактах, закономерностях и законах, К.
Судя по тону, это не вопрос, а начало длинного монолога, поэтому я молча жду продолжения.
– Здесь важны цифры, – говорит Кроу. – Смотри – это, например, количество родившихся в мире детей за последний час.
Он еще сильнее приближает Северную Америку.
– А это – количество пар, вступивших в брак за последнюю неделю, и количество учеников, бросивших школу за тот же период. Все это точные, конкретные числа. Ты понимаешь?
– Не особо.
Он улыбается и ведет рукой, приближая западное побережье.
– Это число показывает, сколько было продано выигрышных лотерейных билетов, а это – количество несчастных, которых в данный момент везут куда-то в багажнике.
– Господи, – говорю я. Это было внезапно.
Приложение, управляющее экраном, перекидывает карту на Сиэтл, увеличивая его, а Кроу поворачивается ко мне.
– Все эти числа существуют. Они конкретны, и их можно сосчитать.
– Что довольно логично, – говорю я. – Но то, что можно сосчитать в теории, не значит, что на практике тоже получится.
– Ах, со всем уважением, К, но именно это оно и значит.
– Нет, в теории я понимаю, о чем вы, – говорю я, – но это больше похоже на мысленный эксперимент, чем на прикладную задачу.
– Почему?
– Признаю, все эти числа существуют, но подсчитать их практически невозможно. Я уж не говорю про верность таких подсчетов.
– Кто знает, – говорит он.
Спутник Кроу завершает свою задачу: оказывается, он был нацелен не на Сиэтл, а на Олимпию, и теперь на экране отображается дом моего детства. Я понятия не имею, к чему Кроу завел этот разговор. И зачем показывать мне мой же родной дом?
Вдруг все тело немеет, и из живота к груди начинает ползти низкий гул. Легкие болезненно сжимаются, а горло сдавливает. Я изо всех сил стараюсь взять себя в руки, сосредоточиться на дыхании, а Кроу тем временем продолжает говорить.
– Представь, что эти значения можно получить с помощью уравнений и что их можно не просто подсчитать, но и повлиять на них, даже поменять исход некоторых событий.
– Простите, но звучит как-то сомнительно.
– Наш мир состоит из систем, К, – транспортной, санитарной, электрической, сетевой… даже прием учеников в школу требует определенной системы. Если научиться на них влиять, то можно значительно улучшить качество жизни. Над этим мы и работаем.
Говорит он уверенно и четко, вот только несет полный бред. Похищенные люди в багажниках? Прием учеников в школу? Какого хрена?
– Хорошо, и как вы… на них влияете? – уточняю я.
Кроу достает телефон, и в зале становится темнее (вот она, работа нейтральных фильтров).
Изображение на экране вдруг распадается на несколько десятков окошек, в каждом из которых отображается что-то свое.
– Никкэй, фондовая биржа Торонто, индекс Доу Джонса, – перечисляет он, указывая в разные части экрана. – Вон там спортивные результаты и зарплаты, а там – социальные структуры и системы образования. А на этих экранах – редкоземельные элементы и промышленное минеральное сырье. А справа, в самом низу – там музыка, искусство и погода.
– И зачем это все?
– Нужно нам для работы.
– Что это за работа такая?
