Через какое-то время Эмили сворачивает на небольшую бетонную парковку рядом с бульваром Лейк Вашингтон. Мы выходим из машины на дорожку – мне казалось, что она каменная с резиновым покрытием, но стоит встать на нее, и она начинает двигаться. Это транспортная лента – траволатор, как в аэропорту.
Траволатор приводит нас к небольшой будке из белого бетона, в которую встроен лифт. Кнопки нет, но Эмили достает телефон, делает там что-то, и двери открываются. Мы заходим, и лифт тут же начинает подниматься.
Останавливается он в просторном помещении, мастерски использующем открытое простран- ство.
Прямо напротив входа располагаются окна во всю стену, из которых открывается потрясающий вид на озеро. Такое ощущение, что неведомый мастер убрал все лишнее и оставил лишь воду, деревья и далекие горы. Над озером нависают серые облака, придавая квартире нотку печали и кинематографичности одновременно, словно мы оказались в доме богатого убийцы из скандинавского триллера.
За стеклянной раздвижной дверью, выходящей на широкую террасу, я замечаю лестницу, ведущую к траволатору, который довез нас до лифта. Дальше тянутся лишь трава и деревья.
Комната обставлена со вкусом: диван от Флоренс Нолл, стол от Ногути, подвесные лампы от Джорджа Нельсона, встроенные книжные шкафы от пола до потолка и светлый пробковый паркет.
– Какой у тебя шикарный особняк, – говорю я.
– У меня? – смеется Эмили. – Да ты что. Это особняк друга.
– Хороший, видимо, друг, – говорю я.
Улыбка Эмили тает, и она кивает на диван.
– Времени у меня немного, так что если есть вопросы – задавай.
Я сажусь на диван. Эмили пододвигает стул из гладкой гнутой фанеры и садится напротив.
Только теперь я нахожу в себе силы рассмотреть ее поближе. Эмили явно устала – ей не помешает пару раз хорошо выспаться, – но это не единственная проблема. В ее взгляде читается отстраненная грусть.
– Мы… правда виделись в пентхаусе Башни? – спрашиваю я. Если уж начинать, то с самого главного.
Она не отвечает – просто смотрит.
Такое ощущение, что она видит не меня, а кого-то еще, но я не представляю кого.
– Эмили?
– Прости, – отзывается она. – Ты мне кое-кого напоминаешь.
– Кого?
Она качает головой.
– Да, мы действительно виделись, – говорит она. – В пентхаусе Кроу.
– Но что случилось? Когда мы вернулись, все стало совершенно другим.
– Потому что Кроу все переместил.
– Он переместил здание?
– Ну, точнее, верхний этаж. И не совсем переместил, скорее… изменил.
– Как?
– Так же, как я привела тебя сюда.
– Куда… именно?
– Сложно объяснить, – говорит Эмили.
– Ладно. Давай спрошу по-другому. Мы в ином измерении?
Эмили проводит ладонью по волосам и выдыхает, а в итоге отвечает вопросом на вопрос:
– Ты разбираешься в квантовой физике?
– Не особо, – отвечаю я. – Я знаю, что частицы могут вести себя как волны и что в двухщелевом опыте наблюдение влияет на результат, но все эти разновероятностные события меня немного пугают.
– Ладно, тогда буду объяснять, как могу. Если перестанешь понимать, о чем речь, – спрашивай.
Я киваю. Чувствую, вопросов у меня будет много.
– Ты что-нибудь знаешь о радиантах Мичема? – спрашивает Эмили.
– Только то, что рассказал Кроу и нашлось в интернете.
– А что рассказал Кроу?
– Что Келлан Мичем открыл некую сеть каналов, которую связывал с лей-линиями, артериями земли, и назвал ее радиантами.
– Пока все верно, – говорит Эмили.
– Еще он сказал, что родители верили в радианты и что с помощью этих линий энергии можно каким-то образом перемещаться между измере- ниями.
– Понимаю, в это сложно поверить, но в нашем мире есть явления, которые мы все воспринимаем как должное.
– Например, волшебная мультивселенная?
– Квантовая механика – не магия, К. Это наука.
– Ну и что это за радианты такие?
– Точно никто не знает, но в 1945-м Мичем руководил проектом по изучению связи странных аттракторов с эффектом бабочки, в ходе которого выяснил, что в определенных точках планеты эффекты причинно-следственных манипуляций, совпадений и случайных событий… усиливаются, влияют на мир ощутимее, чем в других местах.
– Что их усиливает? Радианты?
– Да. Мичем считал, что если следить за закономерностями и совпадениями, то эффектом бабочки можно управлять. Он утверждал, что на первый взгляд никак не связанные между собой события способны содействовать этому эффекту, даже когда он завязан на совершенно иных предпосылках.
– Например?
– Так, давай я начну с самого начала. Мичем много лет отслеживал якобы случайные совпадения и аномалии, разбросанные по всему Сиэтлу. В итоге он обнаружил, что на определенных маршрутах эти аномалии не так случайны, как может показаться. При правильном взаимодействии с ними появлялись целые группы совпадений, вероятность которых была крайне мала. Эти маршруты он и назвал радиантами. Мичем считал, что с их помощью можно изменять мир и что перемещение между вселенными не только возможно, но и весьма вероятно. Он даже рассказывал, что однажды изменил процентную ставку банка, просто помешав аналитику в совершенно несвязанной области купить перед работой кофе.
– И ты серьезно во все это веришь?
