– Мы думаем, что маленькие значки нужны только для того, чтобы нагнать страха. В интернете точно такой же фон можно купить за девяносто девять центов.
Я киваю.
– А этот? – спрашиваю я, указав на середину экрана. – Вот эти треугольники с кругом что-нибудь означают?
– Насколько мы знаем, нет, – говорит Дженни, но на мгновение глаза Истон как-то странно сверкают – хотя, может, мне просто кажется.
– Как вы нашли скрытый уровень? – спрашивает Хлоя. Какой смысл тратить время на поиски игры в игре, если все всё уже знают.
До меня вновь доносятся приглушенные обсуждения.
– Нам выйти? – спрашиваю я.
– Внизу карты стоит дом кузнеца. Принесите ему золотой боевой молот, пройдите через стену и попадете в тайную комнату, – говорит Дарла. Дженни с Хью рассерженно выдыхают и гневно смотрят на Дарлу.
– Что? – спрашивает та. Дженни с Хью качают головами.
Истон слабо, озадаченно улыбается.
– Ничего, – говорит она. – Все мы здесь единомышленники, которые преследуют одну цель – знания. Раз мы можем помочь друг другу в таких мелочах, – тут Истон переводит взгляд на меня, – что же в этом плохого?
– Кстати, символы как раз на стене и написаны. – Дарла уменьшает масштаб изображения, и да, действительно, фон оказывается стеной тайной комнаты.
– Круто, – говорю я.
– Есть идеи? – спрашивает Истон.
– Ни одной, – отвечаю я. – А у вас теории есть?
– Ага, парочка есть, – отвечает Дарла.
– Но делиться мы ими не будем, – говорит Полковник, своим тоном явно намекая Дарле помолчать.
Альберто согласно кивает. Видимо, тоже считает, что нам хватит того, чем они уже поделились.
Может, Шелест – кто-то из них?
Я кошусь на Хлою, и та кивает. Да, время пришло.
– Мы ищем одного игрока, Шелеста. Вы ничего про него не знаете?
И тут же мы с Хлоей вглядываемся в лица собравшихся. Ждем хоть какой-то реакции.
Но ее нет.
Разумеется, о Шелесте они слышали, но – по их словам – знают о нем не больше нашего.
Мы сидим с ними еще часа полтора, обмениваясь игровым опытом. Рассказываем про загадки, с которыми сталкивались, обсуждаем Игровой манифест Прескотт. Я даже включаю запись с наших неофициальных встреч в зале у Фокусника, но они ее уже слышали.
Потом Дарла провожает нас до дверей, попутно взяв обещание связаться с ней, если мы вдруг найдем в «Зомпокалипсисе» какую-либо связь с «Кроликами».
– Для людей, которые стараются избегать игру, вы уж больно ею интересуетесь, – замечаю я.
– Бывает полезно поговорить о ней в кругу проверенных людей, – отвечает Дарла. – По сути, это как метадон для героиновых наркоманов. Меньшее зло. Игра здорово нас всех подкосила.
– Понимаю, – киваю я.
– И вообще, – говорит она, переходя на шепот, – нужно же как-то следить, что игра нас… не преследует.
– В смысле? – спрашиваю я, но тут раздается голос Истон – она зовет Дарлу к себе.
– Прости, – говорит та. – Пора бежать.
Хлое нужно в зал игровых автоматов, поэтому она подвозит меня до дома и говорит, что заедет утром, а пока скачает «Зомпокалипсис», если на работе выдастся время.
Я ставлю на плиту воду для макарон и иду резать чеснок. Дожидаясь, пока закипит вода, я вспоминаю встречу с Истон Парут и ее компаньонами. Неужели они действительно вышли из игры? Я в этом сомневаюсь. Мысль о том, что мы могли познакомиться с легендарным Шелестом, приводит в восторг, но мы так и не выяснили его личность – и не знаем, был ли он там вообще.
Обсудить игру с единомышленниками было приятно и даже немного воодушевило меня, но продвинуться в игре не помогло.
Пообедав спагетти алио-олио (с тигровыми креветками и бокалом калифорнийского зинфанделя), я решаю заняться непонятными символами, которые Дарла с товарищами обнаружили в «Зомпокалипсисе».
Включив консоль, я скачиваю игру и быстро нахожу скрытую комнату, следуя указаниям Дарлы.
За их изучением проходит несколько бесплодных часов, но в итоге я бросаю это занятие и иду в комнату, где падаю на кровать лицом вниз.
А минуту спустя уже проваливаюсь в сон без сновидений.
Просыпаюсь я в абсолютной темноте.
Присев, я ищу телефон, чтобы узнать время, но его нигде нет. Видимо, остался в гостиной.
И тут меня охватывает какое-то странное чувство.
Я понимаю, что сижу в собственной спальне, – но что-то не дает мне покоя.
Из окна льется тусклый свет, выхватывающий из тьмы знакомые силуэты: старое кожаное кресло, найденное на улице в первые дни после переезда, высовывающаяся из шкафа корзина для белья, забитая до отказа. Под жалюзи серебрится полоска лунного света, потому что они слишком короткие и не закрывают окно до конца. Да, это точно моя спальня. Но что-то с ней не так. Может, снова проблема в воздухе?
Сон постепенно оставляет меня, и чувства становятся острее и четче. Тогда я понимаю: дело не в воздухе.
Нет, тут что-то совершенно другое – я чувствую это всем телом. И, как бы странно это ни звучало, мне совершенно не хочется включать свет.
Потому что меня охватывают страх и восторг одновременно, и это чувство я не могу упустить.
