Несколько секунд спустя Фокусник достает блокнот и сверяет записи с граффити, а когда оборачивается к соседней стене, свет вспыхивает и раздается шипение статики. Вспышка длится не больше секунды, но этого хватает.
В комнате появляется кто-то еще.
В углу позади Фокусника стоит невероятно высокий человек – метра два с половиной, не ниже. Он настолько высокий, что не помещается в комнате и так и стоит, не шевелясь и согнувшись в шее, нависая над Фокусником, который даже не замечает, что больше не один.
А когда незнакомец шевелится, становится ясно: никакой это не человек.
Его форма медленно изменяется, расползается темнотой, поглощая остатки тусклого света. Фокусник резко выпрямляется, оторвавшись от изучения стены.
Понимает, что за спиной кто-то есть.
Хлою бьет дрожь. Она прижимается ближе, обхватывая меня за руку.
На экране Фокусник опускает взгляд на блокнот, а затем вновь вскидывает глаза. Теперь он видит тьму, надвигающуюся на него из углов, – жуткую тень, к которой сползается темно-серый клубящийся туман.
Эта тень мне знакома. Сердце начинает колотиться в груди, а по телу расплывается неприятное тепло.
Освещение постепенно пропадает из кадра.
И когда тьма почти полностью поглощает картинку, Фокусник смотрит прямо в камеру, и по его лицу становится ясно: случилось что-то ужасное.
– Нет, – говорит он, смотрит в блокнот, а потом на стену. – Нет, не может быть. Не может быть! – Он роняет блокнот и бросается к камере.
И уже через пару шагов натыкается на тьму, медленно расползающуюся по комнате.
Он бросается вперед – но застревает.
Точнее, застревают лишь его ноги, но верхняя часть тела по инерции продолжает движение, неестественно растягиваясь посередине.
На мгновение кажется, будто он принял какую-то безумно сложную, но очень красивую позу из йоги. Его тело вытягивается, как раскаленная масса под руками стеклодува, а потом не выдерживает и рвется, с протяжным треском расходясь посередине груди.
Воздух орошает малиново-алая водянистая пыль.
На мгновение за блестящими белыми резцами грудной клетки мелькают трепещущие легкие, а потом его разрывает окончательно и засасывает в темноту, и свет гаснет.
Пленка заканчивается с громким лязгом, и Хлоя вздрагивает.
Я выключаю проектор. В комнате воцаряется тишина.
Хлою трясет. Она плачет.
– Хлоя, – говорю я, но не нахожу слов.
Где-то через минуту она встает, включает свет и раздвигает шторы. Слезы высохли, а отчаяние, с которым она смотрела запись, сменилось выражением абсолютной решимости.
– Это не Фокусник, – говорит она. – Я не верю.
Я киваю, но неуверенно. Все казалось таким… настоящим.
– Ну да, жутковато было, – соглашаюсь я. Больше в голову ничего не приходит.
– А эти тени? Ну правда, К. Явно ведь компьютерная графика.
Я киваю, стараясь скрыть, как колотится сердце и как трудно дышать. Только что на моих глазах Фокусника разорвала на части смертельная, ужасающая тьма, но я, в отличие от Хлои, сомневаюсь, что это лишь спецэффекты.
Потому что я знаю, что это за тени.
Это они напали на меня в Портленде, они поджидали у лифта Башни, они сгущались в автобусе с Кроу, они приходили в кошмарах об Энни и Эмили Коннорс.
И тогда я вдруг все понимаю.
Если мы не бросим игру, то эти тени не остановятся, пока судьбу Фокусника не разделит все живое, что есть на Земле.
Кто здесь главный?
Геймплей предполагает, что Смотрители должны направлять игроков, указывать на потенциальные решения и возможные ловушки – но обладают ли они собственным сознанием? Или они управляют происходящим, основываясь на факторах, которые человечество не в силах понять?
Кто-то считает, что игроками руководит тайное общество типа иллюминатов. Кто-то уверен, что за игрой наблюдает инопланетная раса – вид настолько непохожий на нас, что человеческие чувства просто не в состоянии постичь его физическую форму.
Как бы то ни было, мы точно знаем: хранители секретов игры чрезвычайно опасны и понять их непросто. Мы даже не уверены, что они существуют – ведь никто из них не выходит на связь.
