— Подожди, — говорю я, кладу руку ей на поясницу, и мы с Твайлер обходим дом. Там есть боковая дверь, ведущая на маленькую закрытую веранду, которой мы никогда не пользуемся. Я открываю дверь и пропускаю ее в тускло освещенное помещение. Как только мы остаемся одни, я говорю: — Вполне возможно, что я кретин, но не могла бы ты рассказать мне чуть больше деталей?
— Надя не купила мне билеты, потому что трахалась с Брентом Рейнольдсом. — Ее руки скрещены перед собой. — Звучит знакомо?
Это действительно звучит знакомо. Я уже шутил об этом днем, но дело было только в этом. Это была шутка.
— Это… чертовски странно. Я не знал. Клянусь. Я просто дурачился, потому что знаю, что у Нади есть опыт в «охоте за джерси», а за каким джерси можно гоняться больше, чем за джерси квотербека футбольной команды? — Я дерзко улыбаюсь ей. — Ну, разве что за моим.
Она пристально смотрит на меня, но я вижу, как дрожат ее губы. Она хочет рассмеяться. Может даже надо мной, но это лучше, чем убийственный взгляд, которым она одарила меня, когда пришла сюда.
— Эй, — говорю я, подходя ближе и кладя руку ей на плечо. Борюсь с желанием притянуть ее ближе, но все же удерживаю ее взгляд. — Клянусь, это было странное совпадение. Я ничего не знал.
— Я верю тебе. — Она вздыхает, а затем шокирует меня до глубины души, наклоняясь ко мне и прижимаясь щекой к моей груди. Медленно обнимаю ее за плечи, притягивая в объятия. Поглаживаю ее по спине, и ощущение того, как ее тело прижимается к моему, кажется нереальным.
— Хреново, что Надя сорвалась — и для Рейнольдса тоже. Такой мудак.
Она смеется, и вибрация отдается в моей груди.
— Он и
— Я рад, что ты пришла. — Я заправляю волосы ей за ухо, понимая, что не могу оторваться от нее. — Может присоединимся к вечеринке? Выпьем чего-нибудь?
Она опускает взгляд на свой наряд — тот самый, в котором она тренировала команду весь день.
— В этом? Ни за что. Я ужасно выгляжу.
— Солнышко, ты умеешь сделать футболку и спортивные штаны очень сексуальными.
Она закатывает глаза.
— Прекрати.
— Это правда. — Пожимаю плечами, хотя знаю, что она мне не верит. — Но, если ты хочешь уйти, я тоже не против. Хочешь, я провожу тебя домой?
Она напрягается.
— Я пока не хочу видеть Надю. — Она поднимает на меня виноватый взгляд. — Но ты возвращайся в дом и тусуйся. Ты заслужил это после сегодняшней победы. Иди, повеселись. Я могу просто… — Она оглядывает маленькую комнату. В комнате нет ничего, кроме маленького металлического стола и стульев, нескольких засохших растений в горшках и изношенного диванчика, который мы перевезли сюда в день переезда. — Я могу остаться здесь.
— Мы можем посидеть здесь вдвоем, — говорю я, беря ее за руку и подводя к маленькому диванчику. Я занимаю больше половины пространства, но это повод сесть поближе к ней. — Значит, у вас с Надей все плохо?
— Да, мы сильно поссорились и, вероятно, обе наговорили лишнего.
Она больше ничего не говорит, поэтому я не обращаю на это внимания. Вставать между девчонками, когда они ссорятся, — безнадежная ситуация.
— Мне жаль, что так вышло с билетами. Не совсем понимаю, почему это так важно для тебя, но знаю, что это так.
Не знаю, то ли из-за тускло освещенной комнаты, единственный реальный свет, проникает снаружи, то ли из-за того, что мы на минуту остались по-настоящему одни, но я чувствую в Твайлер перемену. Она смотрит на наши переплетенные руки и говорит:
— Впервые я познакомилась с «New Kings» в старших классах. Тогда они были больше инди-группой. Неизвестные, но все, что в них было, находило во мне отклик. — Она опускает глаза. — Я боролась с депрессией и не могла найти друзей. Мне было одиноко, и все стало как-то мрачно. Уильям и Трей, парни из группы, своей лирикой затронули многие из этих тем, и это помогло мне найти тогда выход.
Мысль о том, что подростком Твайлер была одинока и в депрессии, нравится мне не больше, чем мысль о том, что ей больно сейчас.
— Папа взял меня на мой первый концерт «New Kings». Мне не с кем было пойти. Он достал билеты, отвез нас в этот дерьмовый клуб в ужасном районе. Он всегда поддерживал мою потребность быть частью этого сообщества.
— Круто, что он так тебя понимает.
Она поднимает на меня глаза, и на ее лице написано нечто такое, от чего у меня внутри все переворачивается.
— Понимал, — говорит она. — Он умер три года назад.
— Блядь, детка. — Я без колебаний обнимаю ее и ожидаю, что она будет сопротивляться — бороться со мной, — но на этот раз она этого не делает, просто позволяет мне прижать ее маленькое тельце к своей груди. — Я не знал. Мне так жаль.
— Это отстой.
У нее тихий голос, совсем не похожий на голос той дерзкой девушки, которую я знал.
