Мы одновременно поворачиваемся к разбитому окну, из которого открывается знакомый вид. Солнце садится, вдали вырисовываются силуэты фабричных зданий, воздух свеж и неподвижен. Кажется, у нас больше не возникает потребности в разговорах, ибо я знаю, что скоро уведу Гийома к домой, к своей маме. Мы соберемся у очага и будем искать способ жить дальше так, чтобы прошлое не поглотило и не изуродовало нас. Чтобы быть достойными Лары и моего отца, чтить их память и тем самым продлевать их существование.
Мы с Гийомом вместе стоим у окна и наблюдаем, как на западе гаснут последние лучи солнца.
Под шпилем маленькой церковки вот-вот зазвонят колокола. В нефе витает пьянящий аромат цветущей дикой оливы, специально доставленной с юга; вся деревня залита ярким светом летнего солнца. Среди гирлянд, цветов и янтарных свечей толпится паства. Через полчаса здесь соберутся все работники обойной фабрики Оберста, чтобы присутствовать на торжественном бракосочетании своей хозяйки, Софии Элеоноры Тибо, с Гийомом Кристофом Эрраром.
Невеста вот-вот выйдет из дома и отправится в церковь. На ней простое, гладкое платье цвета слоновой кости, самое красивое из всех, которые она когда‑либо надевала; темные кудри украшены пурпурными цветами тимьяна. Она обнимает свою мать, после чего та берет под руку другую женщину, тетушку невесты, и сестры отправляются в деревню, чтобы присоединиться к собравшимся в церкви людям.
У ножек туалетного столика невесты играет маленький мальчик, тряпичная кукла в его руках весело скачет по ковру, а за ним внимательно наблюдает рыжий песик. Сценка довольно курьезная: такой нарядный маленький хозяин большого замка, и забавляется простенькой самодельной игрушкой! Подхватив мальчика с куклой на руки, невеста отправляется к ожидающему их экипажу.
Покинув замок, молодая женщина идет по аллее к карете; взгляд ее скользит по саду, по окаймляющим его деревьям, задерживаясь на большой прогалине: на этом месте когда‑то рос старинный платан. Она останавливается и вспоминает события, которые последовали за повалившей его бурей.
За несколько месяцев до Рождества могилу Вильгельма и Жюстины Оберст вскрыли, чтобы опустить туда останки их сына. Обстоятельства смерти Жозефа не позволяли хоронить его на церковном кладбище, но приход все же согласился на это. Деревенский каменотес высек его имя на надгробии под именами Вильгельма и Жюстины.
Тот же мастер украсил резьбой еще один камень, который установили на краю кладбища, в тихом месте, откуда открывается вид на луг, весной покрывающийся голубыми незабудками. На этом камне начертана старинная фамилия с единственным инициалом: «Л. ТИБО».
Через несколько дней молодая женщина, теперь уже замужняя, привезет малыша на кладбище, чтобы возложить цветы к надгробиям его родителей и помянуть их; они бывают здесь еженедельно.
Фирма «Оберст, Тибо и Кº», как называется теперь фабрика, усовершенствовала производство. Старые печатные формы, использовавшиеся в течение двадцати с лишним лет, заворачивают в бумагу, складывают в ящики и убирают на хранение в сводчатые подвалы. Для новой серии обоев изготовлены металлические печатные валики с более современными узорами. Новые обои населены не только людьми в марсельских ландшафтах, изображенными в виде камей, но и прекрасной флорой и фауной: промежутки между сценками заполнены пышной листвой, выпрыгивающими из воды рыбами и порхающими птицами, а также пчелами, жуками и цветами оливы. Изделия фабрики вновь являют собой память о редкой, особенной связи между двумя людьми. Когда‑то это были Вильгельм и Жюстина Оберст, ныне же – София и Лара Тибо, ибо новые узоры – совместная работа двух сестер, и в них продолжает жить старшая; ее талант увековечен и не забыт.
Дело ширится, работникам хорошо платят. В его успех внес свой вклад и нервно переминающийся сегодня у алтаря мужчина с темными волосами и бородкой, аккуратно подстриженными по такому случаю. Именно он разработал и изготовил новые металлические плашки и валики, в которых заключается секрет чеканной четкости этих ныне весьма востребованных фабричных узоров. Обои привлекают покупателей практически ежедневно, а магазины европейских столиц с каждой неделей все чаще обращаются в Жуи с запросами о приобретении этого модного и современного товара.
К примеру, несколько месяцев назад фабрику посетил венецианский коммерсант синьор Маджолини. С ним приехала жена, изысканно одетая красавица с оливковой кожей, волосами цвета красного дерева и мелодичным голосом. Она держала на руках маленькую собачку. Но в тот момент внимание мадемуазель Тибо привлекли не венецианка и ее муж, а камеристка синьоры Маджолини. Молодой женщине показались знакомыми черты ее лица, хризолитовый блеск миндалевидных глаз, недавно отросшие белокурые волосы, выбивавшиеся из-под чепца. Всякий раз, когда камеристка проходила мимо маленького песика своей госпожи, ее лицо будто освещалось изнутри.
