Следует долгая пауза, после чего Гийом вздыхает. Я ожидаю, что он возьмет рисунок и отведет взгляд, справляясь с комком в горле, прежде чем поблагодарить меня. Но Гийом, как обычно, сцепляет пальцы и невнятно бормочет:
– Тебя, Софи. – Заметив, как серьезен его взгляд, я пытаюсь уразуметь, что он имел в виду. – Только тебя.
Смутившись, я машинально поднимаю руку и приглаживаю пряди жестких волос, выбивающиеся из-под чепца. Это невозможно.
– Все всегда отдавали предпочтение Ларе. Она была красивее, спокойнее и добрее меня.
– Не все.
Воцаряется молчание. У меня в голове начинают роиться вопросы, не находящие ответов.
– А Лара знала?
Гийом торжественно кивает.
– Я признался ей за несколько дней до того, как узнал, что вы переезжаете в Жуи. Вот почему она оставила мне адрес фабрики. Чтобы я мог снова тебя найти.
– Оставила адрес?
– Я несколько раз отправлял тебе весточки – мне помогали их писать, – добавляет Гийом. – Наверное, они затерялись по дороге.
Я вспоминаю слова, в запале сказанные мною сестре несколько лет назад, и щеки у меня краснеют от стыда. «Если он и попросил кого‑нибудь помогать ему с письмами, мама всегда будет прочитывать его послания первой». А письма‑то предназначались мне! Я жду, что рассержусь на маму, которая, по-видимому, перехватывала весточки Гийома, но никакого гнева не ощущаю. Она лишь пыталась защитить своих дочерей, наученная горьким опытом истории с де Контуа.
– Но зачем было так долго ждать, чтобы найти нас? – Я снова краснею. – То есть
– Вскоре после вашего отъезда неожиданно умерла от лихорадки моя мать. Я был нужен младшим братьям и сестрам.
– О… – Я готова ударить себя за бестактный вопрос. – Соболезную тебе.
– Они зависели от моего жалованья. Я работал у дяди в Марселе.
– Конечно. – Я ненадолго умолкаю. – А как же ночь после бала? Я видела тебя с Ларой…
– После происшествия с собакой мадам я никак не мог тебя разыскать. И решил, что ты, верно, ушла домой.
Мне вспоминается пустынная дорога, мамины откровения в темноте. До моего сознания вдруг доходит, что в ту ночь я прервала ее, не дослушав исповедь до конца. Как жаль, что тогда я пребывала во власти злобы и не выказала ей чуть больше сочувствия.
– Поэтому я решился встретиться с Ларой, – продолжает Гийом. – И спросил у нее, могу ли я поговорить с ней о тебе, чтобы потом не выставить себя дураком. – Он потупляет взгляд. – Лара пригласила меня побеседовать в людской замка, но я счел это неуместным. Если бы мсье Оберст узнал… Я не хотел навлечь на нее неприятности.
Какая же я была дура! Я видела лишь, как закрылась дверь черного хода, слышала шум задвигающейся щеколды. Моя сестра запирала дверь на ночь. Все было так, как сказал мне Гийом в Париже. Он не переступал порог замка. И, надо полагать, вернулся к фабричным воротам, срезав путь между деревьями.
– Мы с Ларой были друзьями, но я явился на бал, чтобы увидеть
Ну конечно! Гийом увидел меня на Весеннем балу раньше, чем Лару, как раз когда я направлялась танцевать с Жозефом, а после, когда мадам наговорила гадостей, удерживал и успокаивал меня.
– Еще в Марселе ты заходил к нам незадолго до нашего отъезда, – говорю я, вспоминая сцену, которую видела из окна своей спальни. – Ты разговаривал с мамой, и я решила, что речь идет о Ларе… А в действительности ты спрашивал
– Да. – Повисает неловкая пауза. – Я хотел просить у твоей матери… – Гийом осекается. – К несчастью, она подумала, что я пытаюсь дать обещание, которое не смогу сдержать.
Золотое кольцо, которое Гийом отдал стражнику в Консьержери!.. Ярчайшая вспышка озарения – и всё становится на свои места. В который раз я увидела происходящее в неверном свете.
– Твое кольцо! – восклицаю я. – Оно предназначалось для меня?
Гийом снова опускает голову.
– Да. Это кольцо принадлежало моей матери.
– Ты собирался предложить мне…
– Да. Прости.
– Не извиняйся!
Я думаю о кольце, которое было обменено на еще один час с Ларой. Еще один час, купленный Гийомом для моей сестры и ее сына. Это время ценнее самого ценного металла. Но, так или иначе, Гийом лишился дорогой ему вещи.
Я подхожу к окну, за которым поет малиновка, вознося свою трель к осеннему небу.
– Почему ты работал на моего отца? Зная, что ему нечем тебе платить?
– Разве не ясно? – отвечает Гийом. – Впрочем, твой отец мне очень нравился. Хороший был человек.
Он подходит ко мне.
– Знаешь, Лара дала ребенку имя, – говорю я. – Она прошептала его мне на ухо в камере, перед тем как… – У меня перехватывает горло, но, сложив из букв это имя, я возношусь на крыльях надежды и любви к сестре и ее чудесному маленькому продолжению. – Она назвала его Люк. Сокращенное от Лукман.
– В честь твоего отца.
– В честь нашего отца.
