– На руку вашей прекрасной служанки нашелся претендент, – объявляет мадам и смеется тонким, пронзительным смехом, подобным дождю из стрел.
Ее тон, а говорит она не только о моей сестре и Жозефе, но и о Гийоме, пробуждает в моей груди гнев. На нас оборачиваются.
– Тише, – шипит Жозеф, взбешенный не меньше меня.
Хлыщ делает шаг вперед, словно собираясь отчитать Жозефа за подобное обращение, но узкая ладонь мадам Ортанс упирается в его грудь.
– Де Пиз!
– Где твоя сестра? – поворачивается ко мне Жозеф. На лице его не осталось и следа беззаботной радости, с которой он еще недавно танцевал.
– Откуда мне знать? – взвиваюсь я.
Внезапно люди расступаются, и взгляд Жозефа падает на Лару и ее кавалера. Они стоят возле стола с угощением, наблюдая за тем, как несколько работников разыгрывают сценки с фабричных обоев. Гийом поддерживает Лару под локоть, оба внимательно наблюдают за живыми картинами.
Оставив меня со своей гадкой женушкой и ее противным спутником, Жозеф с потемневшим лицом спешит туда.
Мина моего мужа, удирающего, будто крыса из капкана, – лучшее, что я видела за последние несколько месяцев. Немногим от нее отличается и физиономия фабричной девицы. Эта особа похожа на раскапризничавшегося ребенка: руки сжаты в кулаки, а выражение лица такое, точно ее отшлепали по заду. Девица исчезает в толпе так же неожиданно, как и Жозеф.
– Я рад, что приехал, дорогая, – произносит де Пиз, растягивая слова. – Весьма занимательный вечер.
О нем я, по правде говоря, совсем позабыла. Одарив этого глупца улыбкой, я удаляюсь в том же направлении, что и муж, чтобы получше рассмотреть происходящее.
Когда я наконец пробираюсь сквозь толпу, пропахшую пóтом и дешевой выпивкой, Жозеф уже успел с поразительной скоростью осушить бокал вина. Моя камеристка глазеет на кучку работников, занятых каким‑то вульгарным развлечением, словно знать не знает, что творится. На ней весьма интригующий наряд: он сшит из дорогого шелка, только вот фасон неприлично устаревший. Ее новый спутник тоже стоит, разинув рот и пялясь на взбешенного Жозефа.
Очевидно, мужу недостало обходительности, чтобы вежливо представиться. Какой же он дурак: наскакивает на соперника петухом – и все из-за этой смиренной маленькой курочки. Фабричная девица стоит рядом с ними, сверкая глазами, как полоумная, ее выбившиеся из прически жесткие волосы торчат во все стороны пружинками.
– Ты кто такой? – рычит Жозеф, кидаясь на незнакомца, который, судя по изношенной одежде, небрежной черной бороде и кроткому выражению лица, вряд ли стоит подобного внимания.
– Мы уже встречались, мсье, – отвечает тот. – Меня зовут Гийом Эррар.
Его взгляд ненадолго задерживается на фабричной девице и снова останавливается на моем муже.
– Ах да, Гийом Эррар, – презрительно усмехается Жозеф и выпивает второй за несколько минут бокал вина. – Ты, кажется, откуда‑то знаешь мадемуазель Тибо? – Не взглянув, он с размахом ставит бокал на стол, тот разбивается вдребезги, и появляется темная лужица, переливающаяся осколками, будто звездное небо.
– Однако, супруг мой, – произношу я, не удержавшись от вмешательства, – вы забыли, зачем мы здесь собрались? Сегодняшний вечер был устроен специально для наших тружеников.
Все, кто окружает нашу странную, чересчур разгоряченную компанию, прекращают веселиться, чтобы поглазеть на стычку между Жозефом и чернобородым.
– Мсье, я… – лепечет этот самый Гийом Эррар, не понимая, чем он провинился.
Жозеф подходит к предполагаемому сопернику так близко, что чуть не сталкивается с ним носами. Это весьма занятно, ведь, хотя за последние месяцы муж сделался гораздо вспыльчивее, чем прежде, мне еще не доводилось видеть проявления подобной несдержанности. Передо мной разворачивается настоящий фарс: владыка и хозяин этих мест, напрочь позабыв о приличиях, демонстрирует истинное лицо своего подлого сословия.
Я подбегаю к мужу одновременно с фабричной девицей, но не столько для того, чтобы помешать ему ударить чернобородого, сколько потому, что не нахожу в себе сил воспротивиться искушению и немного подразнить Жозефа.
– Супруг мой, умоляю вас, – невинным тоном щебечу я. – Вам нет необходимости целовать мужчину, каким бы привлекательным он ни казался. Помните, что мы давали обет верности.
Жозеф резко поворачивается ко мне.
– Вы… – шипит он, нависая надо мной и приближая свое лицо к моему. Гнев его достигает такого накала, что он не силах вымолвить ни слова. – Вы…
На какую‑то долю секунды мне, ошеломленной его невиданным бешенством, чудится, что я почти боюсь его. Однако я разражаюсь смехом. Я смеюсь и смеюсь над всеми этими людьми, пока те один за другим не отворачиваются. Мне кажется, что они наконец устыдились собственного нелепого поведения. Но потом до моего сознания доходит, что их внимание привлекает нечто еще.
– О нет! – стонет камеристка.
