Охотник кивнул и двинул за мной на кухню. Разлили коньячок по бокалам. Я даже порезал лимон и откопал в шкафу початую коробку Рафаэлло. Сцена была сюрреалистическая. Несостоявшиеся убийца и его жертва молча чокнулись и опрокинули по полсоточки.
— Знаешь, Тоха, — заявил белобрысый, морщась от лимона, — а я даже рад, что не пришлось тебя убивать, хотя за прошлый раз и огрёб не по-детски. Ты мне сразу понравился.
Очень мило. Я, что же, теперь должен быть ему благодарен, что всё ещё дышу. Не хочется тебя расстраивать, дорогой товарищ, но ты мне совершенно не понравился и вряд ли когда-нибудь понравишься. Нестыковочка получается. Разумеется, ничего такого я не сказал, а просто разлил ещё по одной.
— Что ж ты мне в прошлую нашу встречу свой медальон не предъявил, — с упрёком продолжал Стэн, — или у тебя его тогда ещё не было?
Догадливый какой, недаром Охотничий хлеб ест. Врать не хотелось, тем более, что непосредственная опасность мне вроде бы уже не грозила. Хотя, кто его знает, этого фанатика, что там у него на уме? Всё же я кивнул, соглашаясь с его умозаключением.
— Ну ты и шустрый мужик, — восхитился Охотник, — и везучий к тому же.
Он сделал маленький глоток коньяка и зашуршал рафаэллкой. Если честно, я надеялся, что белобрысый выпьет и распрощается, но он явно был настроен поговорить. В его глазах появилось задумчивое выражение, и вообще, он как-то весь ссутулился будто уменьшился в размерах.
— Ты её видел? — в голосе Стэна вроде бы промелькнули просительные нотки.
Это он про Дали, что ли? Как же эта девица их всех скрутила! Что Вертер, что Стэн, оба превращались в размазню, как только о ней заходила речь. Странно, но на меня Дали такого ошеломительного впечатления вовсе не произвела. Скорее уж я был на неё зол. Внешне она, конечно, удивительно похожа на мою Алису, но от этого она мне только ещё меньше нравилась. Я очнулся от задумчивости. Стэн от нетерпения ёрзал на стуле и крутил коньяк в бокале, едва не проливая напиток себе на колени.
— Видел, — подтвердил я, — вот только что в кофейне разговаривали.
Наверное, это было жестоко. На лице Охотника отразилось неподдельное страдание. Он сжал бокал так сильно, что я мысленно уже распростился с этим представителем своей питейной посуды. Но всё-таки он был бойцом, не зря их Учитель дрессирует. Бокал остался невредим.
— Я имею ввиду, что мы сидели в кофейне до того, как я отправился в Убежище, — на всякий случай пояснил я.
Все поклонники Мастера Игры были какие-то нервные. Лучше было не создавать поводов для ревности на ровном месте. Стэн кивнул и немного расслабился. Эх, друг ситный, не ко мне тебе следует ревновать. Есть у тебя конкурент в твоей же банде. И на мой взгляд, у Вертера было больше шансов на ответные чувства. Впрочем, женское сердце — это настоящая терра инкогнито.
— Ты назвал меня по имени, — белобрысый уже обрёл прежнюю уверенность, — значит, вы обо мне говорили.
Мой непрошенный гость снова вошёл в привычную для себя роль вершителя чужих судеб. Из его голоса напрочь исчезли просительные нотки. Я понял, что нужно отвечать очень аккуратно, во избежание немотивированного обострения его мнительности. Естественно, я не стал сообщать белобрысому, от кого и при каких обстоятельствах узнал его имя. Пусть думает, что мне его Дали назвала.
— Она только сказала, что вы были женаты, — нужно было заканчивать с этой скользкой темой, но тут меня, как назло, пробило на любопытство, — а, кстати, почему вы разошлись?
Стэн недобро зыркнул на меня из-под полуопущенных век. Ну кто меня за язык тянул? Вот не дал мне бог таланта вовремя заткнуться.
— Ты же знаешь кто она, — этот вопрос больше смахивал на обвинение, — а я потомственный Охотник. Нам пришлось расстаться, таковы правила.
А когда женились, вы о чём, интересно, думали? Или у Дали тогда ещё не проснулись способности? Однако, жёстко их там дрессируют, в их стрелковом клубе. И по всему выходит, что Вертер плевать хотел на эти их правила, раз завёл роман с Мастером. Ладно, не моего ума это дело.
— Я первый раз встречаю Программиста, — Стэн решил перевести разговор с неприятной темы, — каково это, а?
Ну что ему рассказать? Что при одной мысли о том, как я могу неожиданно превратиться в зомби, меня чуть ли не выворачивает? Или о том, что мысли о скорой смерти вгоняют меня в депрессию? Нашёл, о чём спросить, недоумок.
— Ничего особенного я не чувствую, — раздражённо бросил я, — вот только начинают проявляться всякие необычные способности.
Естественно, Охотнику стало любопытно, какие-такие способности у меня обнаружились. Про гномика и прочие нетленки я естественно распространяться не стал. Пришлось скормить ему инфу про материализацию, чтоб отстал.
— А покажи что-нибудь, — азартно подначил меня Охотник.
Интересно, это у него от любви-ревности крыша едет, или ищет предлог, чтобы меня всё-таки пристрелить?
— Ты это серьёзно? — спросил я насмешливо.
Киллер понял, что заехал не в ту сторону и смешался.
— Извини, не хотел тебя провоцировать.
