Помня свой предыдущий опыт с отбиванием пятой точки при возвращении, я, скрипя зубами, уселся на мокрые камни под скалой и попытался сосредоточится на обстановке квартиры. Но то ли я слишком психовал, то ли промокшие джинсы отвлекали меня от концентрации, только через десять минут отчаянных попыток вернуться я по-прежнему сидел под чёрной скалой, уже отчётливо дрожа от холода. Я понимал, что нужно взять себя в руки и успокоиться, иначе пойду на корм волкам. Это я зря вспомнил о волках. Вместо того, чтобы расслабиться, я вскочил на ноги и стал пристально вглядываться в стоящий зловещей стеной лес на склоне сопки. Более идиотского занятия трудно было отыскать. Мне уже начало казаться, что я вижу пары зелёных огоньков между стволами и вроде бы даже угадываю хруст веток под звериными лапами. В панике я оглянулся на скалу, прикидывая, как буду на неё забираться, спасаясь от хищников. Сумерки скрыли все шероховатости на поверхности камня, и скала казалась совершенно неприступной. И как только Алиса на неё вскарабкалась?
Мысль об Алисе отрезвила меня в один момент. Если я ещё не расстался с надеждой её когда-нибудь снова увидеть, мне нужно перестать паниковать, причём немедленно, пока я не закоченел окончательно. Я демонстративно повернулся спиной к лесу и подошёл вплотную к скале. Что ж, если не получается вернуться в квартиру, самое время опробовать мою новую точку в парке около пруда. Я с отвращением посмотрел на тяжёлые лиловые тучи и вспомнил яблочные облака, на которые любовался всего час назад. Это было милое, светлое воспоминание, и оно могло помочь мне расслабиться. Идея сконцентрироваться на облаках мне понравилась, и, шипя от отвращения, я улёгся на мокрые камни у скалы. С трудом угнездившись так, чтобы острые грани камней не впивались мне в спину, я закрыл глаза и представил, как по ярко-синему небу плывут белые пушистые яблоки. Кажется, это был белый налив или антоновка. Некоторые яблоки были надкусаны, как на эмблеме эппл. Ветки ивы разреза́ли яблоки на дольки, но те упрямо срастались вновь и уплывали в сторону заходящего солнца. Наверное, они предназначались на ужин уставшему за день светилу.
Я невольно улыбнулся своей богатой фантазии и тут понял, что больше не дрожу от холода. Моя рука нащупала вместо острых холодных камней шелковистую травку, и я расхохотался во всё горло. Правильно я решил, что яблоки — это добрый знак. Всё ещё смеясь, я брёл вдоль пруда к выходу из парка, и редкие прохожие оглядывались на меня, как на полоумного. А мне было всё равно, я был жив, мне было тепло, хотя и немного неуютно в промокшей насквозь одежде. Но это были мелочи жизни. Главное, мне всё-таки удалось вернуться. Однако, помимо мокрых джинсов, вскоре нарисовалась и ещё одна весьма неприятная мелочь жизни. Ключ от входной двери благополучно остался в запертой квартире. Светик сейчас должна быть в больнице у мужа, так что переодеться в сухое мне, судя по всему, светило не скоро.
Не спеша доковыляв до своего дома, я на всякий случай позвонил в дверь. А вдруг моя милая передумала? И о чудо! Щёлкнул замок, и Светик кинулась мне на шею. Она уткнулась лицом в мою грудь и заплакала навзрыд. Сквозь судорожные всхлипывания, бедняжка, как заведённая, повторяла одни и те же слова: «это из-за меня, это всё из-за меня». Я аккуратно закрыл дверь и отнёс Светика в комнату. Не было смысла её утешать, пусть лучше выплачет скопившееся напряжение. Да и чем бы я смог её утешить? Сердечный приступ у Олежки совершенно точно случился из-за известия о разводе, так что тут она была совершенно права. Слёзы лились в три ручья, и конца истерики что-то не было видно. Что же она так надрывается? Неужели всё так плохо, уж не умер ли её муж? Вроде бы врач был уверен, что скорая успела вовремя.
Светик рыдала, а я стоял, промокший и сзади, и теперь уже спереди, и не мог решиться её отпустить. Наконец я всё же разжал руки, и Светик, отлипнув от моей груди, вскинула голову.
— Мне нужно бежать, — пробормотала она, как бы про себя, — я зашла только на минуточку, за одеждой.
Светик вытерла глаза и как сомнамбула поплелась в спальню. В полном недоумении я последовал за ней. Куда это она собралась бежать на ночь глядя? Или это она решила так меня бросить? Между тем Светик достала спортивную сумку и, не глядя, засунула в неё халат, тапочки, носки и тёплый платок. Потом она деловито встала и ушла в ванную умываться. До меня начало доходить, что она собирается ночевать у постели Олежки. Значит, он жив. Уф, аж от сердца отлегло.
— У Олега инфаркт, — тихо проговорила Светик, выходя из ванной, — я должна быть рядом, когда его привезут из операционной.
