Вселенная будто собралась проверить меня на прочность. Ночью я так и не уснул. Не смог отделаться от навязчивых мыслей и воспоминаний. Вспоминал о том, как проснулся, обнимая Жен, и понял, что давно не был счастлив. Примерно с тех пор, как взрослые заботы вытеснили детское восхищение миром.
Мне всегда было столь многое позволено, что жизненные «впервые» остались в далеком-далеком прошлом, а ответственность накрыла давно с головой. Женитьба на Вере, получение степени, приобщение к делу семьи и настоящая гонка вооружений. Да, вы не ослышались. Отец устраивал холодную войну каждому бизнесмену этого города, воспринимал ее запредельно серьезно и учил тому же меня. Например переманивать врачей в ущерб исследованиям, даже не задаваясь вопросом: не выйдет ли однажды такое поведение боком. За последние пятнадцать лет я превратился из сопляка-студента в человека, имя которого не сходит с уст. Поначалу известность отца меня забивала — в Кирилле Харитонове каждый видел не более чем богатенького избалованного сыночка. И тогда я решил «придумать» себя. Начал присматриваться к слабостям отца, к тому, что могло бы стать моей личной фишкой. Ответ оказался проще простого: если старший Харитонов имел репутацию машины-банкомата — бездонного колодца с деньгами, беспристрастного и безжалостного, то его сын — голубоглазый, кудрявый парень с обманчиво-доверчивым взглядом, перенявший более мягкий нрав матери, напротив, в бессердечности уличен не был. В детстве меня дразнили херувимом (прямо скажем, для мальчишки это смертельное оскорбление), но как бы то ни было, именно эти качества позволили мне стать тем, кто я есть. В общем, пока отец выделяет миллионы долларов на лечение анемии, лейкемии, дисплазии и прочих “—ии”, я спасаю Алису, Ларису, Раису и других нуждающихся. Кто же не расчувствуется, если на половине газетных фотографий ты обнимаешь больных детей?
Таким образом, войну с обществом я выиграл, но упустил момент, когда разучился радоваться жизни. Просто однажды все стало казаться каким-то пресным, вязким и серым. Брак на расстоянии начал устраивать, разговоры за ужином в родительском доме превратились в маркетинговые совещания, а роскошь настолько пресытила, что я позволил повесить напротив стола картину, которая мне никогда не нравилась, — все равно не замечу ни ее, ни любую другую. Понял, что бодро шагаю не в ту сторону, только когда случилась трагедия, и жена не заметила моего отсутствия, родители решили сделать на случившемся пиар, а отсутствие возможности видеть оказалось просто контрольным выстрелом: не хотел замечать окружающий мир — получай! И внезапно деньги — пресловутая святыня двадцать первого века — перестали утешать совершенно, а поведение близких… начало задевать.
Хотя разве можно винить только их? Я сам много лет не испытывал неудобств от отсутствия тепла и домашнего уюта. Жил, где работал, работал — где жил. Некогда уютная, обставленная матерью квартира превратилась в красивое и холодное продолжение офиса. И с отношениями случилось то же: за помощь по хозяйству платил деньгами, за согретую постель — подарками и связями. Легко, обыденно, ровно. Скажу иначе: я совсем забыл, что такое терять сон и покой из-за другого человека. И вдруг окончательно пропал из-за Жен — девушки, которая бы ужаснулась, узнай она, каким я стал сухарем.
На часах семь утра, а я сижу в машине на парковке перед исследовательским центром и жду ее появления. Сталкер недоделанный. И ведь знаю, что рано приехал, но помню, как часто Жен приходила в больницу пораньше, чтобы посидеть со мной, когда я был пациентом. Вдруг и сейчас появится? Но время идет, подтягиваются машины, а ее все нет — пропустил?
Внезапно мой телефон оживает. Это Вера. Хмурюсь. Она знает, что я люблю вставать рано, но обычно дожидается хотя бы девяти утра… будто что-то почувствовала. Вчера ее мобильный был отключен весь день, а ведь я так спешил поговорить. Принимаю вызов, а сам не знаю, что и думать. Сначала общаюсь с женой, потом — с женщиной, в которую влюблен. В какой заднице я оказался, если докатился до такого?
— Здравствуй, — начинаю осторожно. Ей что-то сказал отец? Почему она звонит так рано?
— Привет. — А вот она безмятежна. — Звоню, чтобы пожелать доброго утра. Видела твои пропущенные. Ты уже проснулся?
Знаешь, я не спал, потому что не смог выкинуть из головы ночь с другой.
— Да. — Надо бы что-то добавить, но на ум ничего не идет. Нужно или что-то нежное и теплое, или ничего. — Я не дозвонился до тебя вчера.
Резкая смена тона беседы ставит Веру в тупик.
— Да, я же в Австрии сейчас, так устаю, что не каждый день нахожу силы, чтобы поставить телефон на зарядку.
Невероятно, я забыл об этой командировке. А ведь Вера предупреждала, еще когда была здесь, в России.
— Когда ты вернешься в Германию?
— Через неделю примерно. В воскресенье у меня рейс в Брюссель. Три дня там проведу….
Неделю? За неделю я с ума сойду. До выходных бы дожить…
