– И чем же? – немного раздосадованно усмехнулась она.
– Загадками о другой ее стороне. Она показывает только одну сторону, красивую и холодную, но никто так и не увидел ее с другой стороны. Ты напоминаешь мне луну, Кирби. Я был без ума от той стороны, которую ты позволяла мне увидеть, но мечтал узнать и другую – темную сторону луны.
И я узнал, ведь почти уверен, что такой, какой она была со мной, Кирби не была больше ни с кем.
Она уставилась на свои колени и улыбнулась, но эта улыбка показалась мне странной, почти уверен, что она появляется в те моменты, когда ты чувствуешь себя проигравшим, поверженным.
– А ты напоминаешь мне солнце. Яркое, манящее, но горячее настолько, что к нему нельзя приблизиться, оно ранит, – пробормотала она.
– Нет, не ранит, потому что ты приблизилась. И именно поэтому мы прекрасная комбинация, ведь только солнце способно зажечь луну.
Как и увидеть ее вторую сторону.
– Это как Инь и Ян, – повеселев, сказала она. – Противоположные силы, которые на самом деле дополняют друг друга. Они взаимосвязаны в мире. Их баланс важен.
Я понял, что улыбаюсь, глядя на нее и кивнул.
– Да. Мне нравится эта сказка.
– Это не сказка, – нахмурилась она. – Это базовая концепция в Даосизме. Инь – это женское начало, тьма, мягкость. Инь – это луна. Ян – мужское начало, свет, жесткость, солнце.
Не имеет значения, она сказала, что вместе мы составляем баланс.
– О черт, забыла!
Кирби резко вскочила с дивана и направилась в соседнюю комнату. Ранее она говорила, что там находится ее спальня.
– Что случилось?
– Просто отвернись и не смотри, пока я не скажу.
Я сделал, как она велела, и отвернулся.
Гостиная в квартире Кирби была совмещена с кухней, и дверь в комнату находилась рядом с кухонным гарнитуром. Я слышал шум позади, шуршание бумаги и, кажется, картона. Свет на кухне погас, раздался щелчок, а за ним последовала яркая вспышка, словно Кирби что-то зажгла. Свечу, например.
Я улыбнулся, когда понял, что у нее был припасен для меня торт, пирожное или что-то вроде того. Да даже простой скрепке для бумаги, подаренной Кирби, я уже был бы чрезвычайно рад.
– Можешь смотреть, – сказала она, и я медленно обернулся.
Кирби стояла у барного острова. Длинные, объемные и чуть спутанные волосы обрамляли ее голову, словно облако, и мне хотелось запутаться пальцами в этом облаке, потеряться и найти свое спасение. Я сместил взгляд вправо, обомлел и восхитился одновременно, когда увидел девять идеальных пончиков, покрытых голубой зеркальной помадкой, лежащих в коробке. Отблески огня танцевали на глазури, делая ее и без того волшебной, нереальной, похожей на поверхность лунного камня.
– Такие, как в кондитерской в Сиэтле. Мой знакомый выкупил рецепт у хозяйки, и теперь у нас есть полное право его использовать.
Рецепт. Да.
Рядом стояли три ароматические свечи в подсвечнике.
– Я не думала, что свечи понадобятся, ведь собиралась взять пончики на вечеринку к Джеку, поэтому у меня есть только такие, – объяснила она, сжимая в руках маленькую коробку, а в следующее мгновение протягивая ее мне: – С днем рождения, Уилсон.
Я забрал подарок и покрутил его в руках, все еще пребывая в состоянии недоумения, не в силах и слова вымолвить. Распечатал коробку и увидел часы. Не самые дорогие, но явно дороже тех, которые она могла себе позволить.
Она подарила мне часы и пончики в мой день рождения.
Я перевернул их и увидел гравировку на обратной стороне.
– Если нужно было написать «с большим членом», только скажи, я все переделаю, – захихикала она, нервно сжимая край своей футболки в руках.
В моей коллекции было много часов, но по-настоящему дорогими уже стали лишь одни, те, на которых была ее фамилия, те, что я сжимал в своей руке, боясь даже дышать.
Кирби нахмурилась и, кажется, задышала чаще. Она волновалась, а я никак не мог отойти от странного состояния оцепенения.
– Тебе не нравится? Если не нравится, я могу придумать что-нибудь другое. Я видела у тебя часы и подумала, что ты любишь часы. – Я отложил упомянутые часы на стол и приблизился к ней. – Но если что, я могу…
Мягко обхватив ее лицо, большим пальцем я погладил основание ее челюсти, чтобы прервать поток бессвязных предложений. Голубые глаза не отрывались от моего лица. Ее переполняло волнение, и это умиляло меня. Такое нетипичное поведение для Стоун. Она беспокоилась, что мне может не понравиться ее подарок, и от осознания этого факта я ликовал, ведь если она так сильно переживала, значит, ей было не все равно, значит, Стоун не наплевать на меня.
– Ты говорил про пончики, и я подумала, что это будет хорошей идеей, – сдавленно выдала она.
