– Она хочет научить тебя, если ты не против, – объяснил Уилсон.
Я улыбнулась, и Эва увела меня в гостиную.
После завтрака мы успели поболтать с родителями Рэя, они оказались очень милыми людьми, особенно Дэн. Он был молчалив, в отличие от Бонни, но доброжелателен.
К обеду я, Рэй, Меган и тройняшки направились в центр для глухих и слабослышащих детей. Миссис Уилсон и мистер Уилсон, а также Эва не могли с нами поехать, ведь у них была назначена встреча с доктором в больнице.
Мы не стали задерживаться на улице, ведь даже несмотря на яркое солнце декабрьский воздух был холодным. Сегодня в саду бабочек было гораздо больше людей, чем в прошлый раз, когда Рэй впервые привел меня сюда. Вернее, в прошлый раз мы были только вдвоем.
Меган расположилась у фонтана и стала фотографировать все, что только видела вокруг себя. Тройняшки были в хорошем настроении, словно того утреннего недоразумения не было, и увлеченно следили за бабочками. Мы с Рэем заняли свободную скамейку, Уилсон по-хозяйски закинул руку на спинку за моей спиной и запрокинул назад голову, глядя на голубое небо за стеклянным куполом.
– Твои родители потрясающие, и сестры чудесные, – сказала я, разглядывая его лицо: он был таким расслабленным и умиротворенным.
– Это так.
– Тогда почему ты был вынужден жить с дедушкой, а не со своей семьей?
Рэй выпрямился на скамейке и повернул голову в мою сторону.
– Потому что кое-что произошло, – деревянным голосом ответил он. – Так вышло, что они отстранились от меня, и это отчуждение продолжается до сих пор, кроме того, мой образ жизни совсем не нравится им. Но я никогда не винил свою семью, я заслуживаю такого отношения, потому что я полон дерьма.
Я ничего не понимала, однако не могла не заметить, что мама Рэя крайне сдержанна в общении с сыном, она много разговаривает с девочками, с Дэном, даже со мной, но только не с Рэем. Это возмущало меня.
– Никто не заслуживает такого отношения. Ты лучший сын, который только может быть. – Я посчитала своим долгом напомнить ему об этом. Ведь именно благодаря Рэю семья Уилсонов имела то, что имела: дом, возможность снизить количество рабочих часов, стабильные отпуска, путешествия, деньги, одним словом.
– Ты не понимаешь, – возразил он, сжимая челюсти так сильно, что на его щеках проявились лицевые мышцы.
– Так объясни мне.
День начался прекрасно, и я не желала портить его допросами, но вместе с тем не могла смотреть на то, как Уилсон хмурится, когда обращает внимание на Бонни, мне хотелось как-то помочь ему. И если я не буду знать, что тревожит его, то не смогу сделать это.
Он вздохнул так тяжело, словно даже воспоминания об этом причиняли ему нестерпимую острую боль.
– Близился седьмой день рождения Эвы, мама обещала сводить ее погулять на набережную, покататься в «чашках», съесть по хот-догу и покормить чаек на пристани. Идеальный праздник. Но у нее не получилось взять выходной, они с отцом работали с утра до вечера как проклятые. И эту задачу поручили мне. – Он перевел взгляд на тройняшек, проверяя, все ли в порядке с ними, затем на Меган. Девочки продолжали веселиться у фонтана.
В моей голове моментально возникла картинка, ведь когда-то я тоже любила гулять там. Центральная набережная Сиэтла отличается своей самобытностью. Пирс построен в форме полукруга, по краю тянутся белые перила. Вдоль прогулочной зоны расположены десятки маленький лотков и киосков, а в конце возвышается колесо обозрения. Дует прохладный ветер, он пахнет солью и иссохшими у железных свай водорослями. На каменистый берег набегает волна. Солнце пытается пробиться сквозь серые тучи. У воды стелется туман.
– Мы провели потрясающий день, смотрели на отбывающие рыболовные суда, дразнили чаек и катались на качелях. Я не знаю, как это произошло. Я стоял в очереди за хот-догами для нас, Эва была рядом. Но в какой-то момент я отвлекся, заболтался с незнакомой девчонкой, прошла всего минута или две. И когда я обернулся, то не обнаружил рядом сестру. А после услышал крики людей. – Он сглотнул и наконец посмотрел мне в глаза. – Эвелин упала с пирса, с самой высокой ее части. Она ударилась о бетонные основания под водой. Дальше все было как в тумане. Больница, родители, мама кричала, что никогда не простит мне это, что я убил их малышку.
Он замолчал, или это я перестала слушать его. Мои глаза заслезились, а виски закололо от боли. Рэй побледнел.
– Но ведь она не умерла.
– Нет. Эву увезли на операцию. Перелом ребер, перелом запястья и серьезная черепно-мозговая травма. Она поломала затылочную кость. Мы все надеялись на лучшее, но в таких случаях без последствий не бывает. Она потеряла слух. Моя сестра стала инвалидом в семь лет, в свой день рождения, из-за меня.
Он продолжал смотреть на меня, а на его лице отразилась легкая тень недоверия и страха, словно он ожидал, что я соглашусь со словами его матери.
Я не могла контролировать себя, с одного моего глаза сорвалась слезинка, мне пришлось быстро стереть ее, потому что в саду гуляли люди, а я не хотела привлекать внимание. Рэй сидел рядом, словно каменная статуя.
