Я никогда не спрашивала его о том, как именно Эва потеряла слух, но и представить не могла, что это произошло таким образом.
Он всю жизнь так сильно винил себя в том, в чем не был виноват. Это ужасный несчастный случай.
– Поэтому я не могу обижаться на семью за их безразличие. Разве меня можно полюбить? Я чуть не убил свою сестру.
Его возненавидела собственная семья, но при этом именно он был их единственной надеждой на лучшую жизнь. Почему ответственность за ребенка легла на другого ребенка, если единственные, кого следовало винить, – родители Рэя?
Я была так зла, но не могла высказать всех своих возмущений Уилсону, чтобы не ранить его.
У его родителей шесть детей, при этом все они зависели от Рэя, потому что именно Рэй был гарантом того, что завтра они не останутся на улице. Разве так поступают взрослые и ответственные люди?
– Ты вытащил свою семью из бедности, построил это место. Ты помогаешь детям и их родителям справиться с болью. Ты точно не заслуживаешь плохого отношения.
Он смотрел на меня из-под нахмуренных бровей и молчал, Уилсон не верил мне. И теперь я наконец поняла, почему он сросся с этим образом плохого парня. Невозможно облажаться, когда от тебя ничего не ждут, невозможно потерять чье-то доверие, когда на тебя не возлагают никакой ответственности.
Все его вечеринки и девушки – всего лишь способ заглушить боль и сделать тише чувство вины, которое пожирает его годами. Он так давно прячется под этой маской, что со временем они стали неразлучны.
Я накрыла ладонью его щеку, не позволяя ему отвернуться.
Он был лучшим человеком, я знала это, и другие должны узнать.
– Пора отпустить эту боль, слышишь? Оставь прошлое позади.
Мы оказались так близко, смотрели друг другу в глаза и молчали. Он открыл мне душу, и мне было необходимо сделать то же, но подходящих слов не нашлось.
Я хотела поцеловать его, показать, что я всецело поддерживаю его и что не осуждаю, но нам помешала бабочка. Она села прямо на мой нос, заставляя меня скосить глаза.
Рэй улыбнулся и снял ее с меня. Невероятной красоты нимфалида орития.
– Она прекрасна, – вздохнула я, наблюдая за тем, как Рэй увлеченно рассматривает ее крылья. Тройняшки, заметив это, устремились к нам и облепили нас с разных сторон.
– Ух ты!
– У нее синие крылья.
– Я тоже хочу, чтобы на меня села бабочка.
Рэй взглянул на меня:
– Ты права. Она прекрасна, но ты прекраснее.
Я усмехнулась:
– Ты не слышишь девочек? У нее же синие крылья. – Я спародировала голос Эбби, стараясь вести себя так, словно он не поразил меня историей своего прошлого до глубины души, словно по моим щекам не скатывались слезы и я без конца не стирала их в попытке сделать вид, что я в порядке.
Я определенно не в порядке.
– Да. Но у нее нет того, что есть у тебя.
– И что же это?
Он коснулся моего лица и стер слезу с моей щеки.
– Мое сердце.
Я смущенно улыбнулась, отводя взгляд в сторону. А он, словно издеваясь, продолжал пялиться на меня, наверняка замечая румянец на моей коже. Когда девочки ушли, Рэй поцеловал меня. Легко и невинно.
У меня было его сердце.
После насыщенного дня в центре и ужина в одном из кафе города мы вернулись домой. Закат окрасил небо в красный цвет. Я стоял на кухне и обнимал Кирби со спины, она молча смотрела в окно, устало откинув голову мне на плечо.
Кирби замерзла сегодня во время прогулки, поэтому прямо сейчас на ней были спортивные брюки и моя огромная толстовка с эмблемой «Королей», которая доходила ей почти до середины бедра. Тем не менее, вещь смотрелась потрясающе на ее стройной фигуре, гораздо лучше, чем на мне, а стоит заметить, что именно для меня она и была сшита.
Идеальный день и идеальное окончание дня.
Микроволновая печь издала сигнал. Попкорн был готов. Мне пришлось отпустить Стоун, ведь девочки ждали свои закуски. Минутой ранее я оставил тройняшек и Меган в гостиной, где включил мультфильм.
– Зачем Эва и твои родители поехали в больницу? – раздался голос Кирби.
Она пребывала в задумчивости все это время. После того как я поведал ей правду об Эве, не могла сказать больше трех слов за раз. И я воспринял бы это как дурной знак, если бы не ее глаза. Каждый раз, когда я заглядывал в них, не находил там ни капли осуждения. Она была опечалена, сожалела, но не винила меня.
Она все еще считала меня хорошим парнем.
Я не был этого достоин.
Кирби облокотилась на барный остров, устремляя любопытный взгляд на меня.
Еще одна тема, которую я предпочитал не обсуждать, даже с близкими. В обычное время я не был суеверен, но не тогда, когда это касалось моей сестры.
– Полгода назад я прочитал об одной экспериментальной программе. Есть операция, которая может частично восстановить слух Эвы. Только правое ухо. Для нашей семьи это огромная надежда. Если прием сегодня пройдет успешно, то ее прооперируют через несколько недель.
