Она редко спрашивала меня о чем бы то ни было. Мама вообще была из тех людей, которые способны говорить без устали, но так и не сказать ничего существенного. Думаю, эту черту я взял от нее.
В ее глазах горело банальное любопытство. Ведь ей действительно хотелось узнать о девушке, которая не пыталась слизать текилу с моей шеи в ночном клубе, не делала мне минет на парковке пиццерии, которая не давала интервью известному таблоиду, где расхваливала мой член.
Ее интересовала девушка, которая всего за день выучила наши имена на языке жестов. А на следующий день уже знала, как сказать «спасибо тебе», «привет» и «иди в задницу, Рэй» (Эва могла быть настоящей негодницей). Мама хотела узнать о девушке, которая круглые сутки переписывалась с моей сестрой, выуживая из нее забавные истории из нашего детства. Она вынуждала меня рассказать о девушке, которая бегала за шпицем в попытке отобрать у него мячик, одетой в спортивные брюки и толстовку с моей фамилией, без грамма косметики, с распущенными волосами, развевающимися на ветру, и с ослепительной улыбкой на губах.
Ее не интересовало, почему именно она заняла мое сердце, ведь мама сама все видела, ей просто хотелось узнать, в какой именно момент мой мир столкнулся с миром Кирби. И я рассказал все с самого начала. И впервые за последнее время увидел, как мама улыбается. Улыбается мне.
После душа я обмотал полотенце вокруг бедер и направился в раздевалку, на ходу вытирая другим полотенцем грудь и голову.
Вылет завтра был намечен на двенадцать часов дня, а сегодня вечером мы хотели поужинать со Стоун и моей семьей в каком-нибудь пафосном ресторане на Манхэттене. Я ждал этого вечера и встречи с Кирби. И это еще одна причина, из-за которой я просто не мог испытывать грусти в связи с отбытием Карсона. Как мне грустить и отчаиваться, если сердце замирает от благоговения, стоит мне вспомнить, что совсем скоро я смогу поцеловать сладкие губы и запутаться пальцами в ее волосах.
Я натянул футболку на еще влажное тело, затем накинул бомбер, взял спортивную сумку и вышел из раздевалки. Хорошее настроение испарилось, стоило мне заметить в крыле дирекции клуба знакомое лицо.
Он разговаривал с Уэббером, пребывая в хорошем расположении духа. Я был наслышан о его дерьмовом характере, поэтому постарался изобразить лучшую доброжелательную улыбку из своего арсенала и подошел к этим двоим ближе.
Вторая попытка очаровать отца Кирби.
Заметив меня, Уэббер нахмурился, Кейн обернулся, взглядом мгновенно пригвоздив меня к полу. Он сразу узнал меня, уголок его губ дернулся от желания показать едкую улыбку, а глаза не выражали ничего, кроме враждебности.
– Уилсон, что-то нужно? – спросил Уэббер.
Я сам не знал, что мне нужно. Во всяком случае, теперь я был близок к тому, чтобы нагрубить ему, ведь заносчивостью во взгляде отца Кирби можно было затопить целый континент.
– Рэй Уилсон, капитан «Королей», – начал я с главного, протягивая руку Кейну для рукопожатия. Взгляд голубых глаз, – черт подери, он напоминал мне Киллиана Мерфи, только был крупнее и выше, – лишь на секунду остановился на моей руке, а затем поднялся к моему лицу. Я слышал, что Кейн всегда смотрит в глаза, он любил давить на оппонента без промедлений.
– Я знаю кто ты, хоккеист. – Последнее слово было брошено с таким отвращением, будто до того, как прийти сюда, я искупался в канализационных нечистотах.
И он назвал меня хоккеистом.
Погодите.
От кого-то я уже это слышал.
Я так и не дождался рукопожатия. Ублюдок не потрудился даже руки достать из карманов.
– Так вы… знакомы? – прочистив горло, спросил я у Уэббера. Но ответил Кейн:
– Мы состояли в одном братстве.
– С разницей в десять лет? – не смог удержаться и съязвил я. Если они состояли в одном братстве, то значит, Уэббер и Кейн должны быть примерно ровесниками, а они выглядели как отец и сын.
Не увидев улыбку ни на одном из лиц, я все понял:
– О черт, так вы ровесники, я думал тебе шестьдесят. – Я взглянул на Уэббера.
– Сорок три, – поправил меня менеджер.
– Никто еще так не оскорблял это число.
– Уилсон!
По всей видимости, никто здесь не собирался со мной любезничать, поэтому я решил не играть того, кем никогда не был. Собственно, я и до этого его не играл. Дерьмовый из меня актер.
– Прости, Бен, но не мог бы ты оставить нас с папочкой наедине?
Глаза Уэббера налились кровью от злости:
– Что ты несешь?
– Все в порядке, нам нужно поговорить с твоим капитаном, – вмешался Кейн.
Помявшись на месте еще несколько секунд, Уэббер все же ушел, оставляя нас с отцом Кирби одних в пустом коридоре.
Я не знал, как начать разговор с Кейном, поэтому молча смотрел на него, а вот ему было с чего начать:
– Значит, это ради тебя я отдал пятьсот баксов за рецепт пончиков в той обветшалой кондитерской?
Она говорила, что один знакомый помог ей выкупить рецепт, так вот что это был за знакомый.
– Да, они вкусные, тебе стоит попробовать.
Он скривился:
– Я похож на человека, который ест пончики?
– А люди, которые едят пончики, должны чем-то отличаться от других людей? – серьезно спросил я.
