Далия обернулась и с подозрением взглянула на меня, но осознав, что Рэй не планирует останавливаться и уедет, оставив ее одну на парковке, засеменила за ним. Видеть их вместе было неприятно, пришлось прикусить щеки изнутри, чтобы заслонить эти разочарование и обиду физической болью.
– Черт возьми, что с твоей спиной? – тихо спросила Митчелл.
– Ничего, – фыркнула я, избегая смотреть на Перри, Макса и Далласа, которые настороженно взглянули на Рэя.
– Он сделал тебе больно? – серьезно спросил Белл, повергая меня в удивление.
Я ухмыльнулась и покачала головой, надеясь, что они не заметят слез в моих глазах:
– Разве ты не видишь, это я сделала ему больно.
Я открыла дверь и вошла в квартиру. Тусклый свет от кухонной подсветки падал на белые бархатные подушки и серый диван. На небольшом столике были разбросаны бумаги – заметки и наработки по проекту. Я любила составлять планы и схемы своей рукой, а после переносить их в планшет или ноутбук.
В гостиной от пола до потолка тянулись два панорамных окна, которые выходили на ночной город и парк, в котором я любила бегать и где недавно меня напугала Трейси.
Я сразу решила отбросить пустые переживания, ведь сообщение и тот случай – это дело рук сводной сестры, которая ненавидит меня. Я уверена, что она вернулась в город только для того, чтобы снова испортить мою жизнь. Но в этот раз я не позволю ей сделать это. Если попробует укусить, зубы сломает.
Тишина в квартире была недолгой. Из гостиной бежал Чарли, гавкая так громко, что звенело в ушах. Пушистый, завернутый в кренделек хвостик дергался из стороны в сторону, я схватила питомца на руки и потрепала пушистую шерстку. А затем все мое внимание обратилось к большой коробке, которую оставили у квартиры. Комендант сказал, что курьер привез ее буквально перед моим возвращением.
Я опустила Чарли на пол и перетащила коробку в гостиную, поставила ее на стол и попыталась отыскать записку, но той не обнаружилось.
Странно.
Коробка была оформлена в торжественном стиле: голубой корпус и серебристая крышка, увенчанная синим бантом.
Я потянула за ленту, развязывая узел, открыла коробку и растерянно оглядела наполнение.
Это были розы. Без украшений и лент – ярко-красного цвета на бежевой атласной ткани. Я схватила одну из них, и только после заметила в коробке маленькую карточку.
– Ауч!
Уронив розу, я недоуменно взглянула на пальцы, окрасившиеся моей кровью и запульсировавшие от боли. Приглядевшись к цветам, увидела, что поранило меня, и обомлела от ужаса. Из стебля торчали десятки маленьких острых лезвий. И на каждом цветке были такие. Я перевернула карточку, взгляд забегал по строчкам.
– На схемах 1-3 показаны примеры розыгрыша слева. Все просто, парни, сразу даем поперечную передачу врывающемуся защитнику, игрок «Торонто» на этом фланге оттесняется правым вингером[1] – Диккенс, ты. Эта позиция сработает, если начнется прессинг сразу двумя нашими игроками…
Я пытался слушать речь тренера. Предстоящая игра крайне важна. Сильная команда, обновленный тренерский штаб, в прошлом сезоне от чемпионства их отделяло всего лишь три игры. Если бы не травмы их главных форвардов[2], они взяли бы «Стэнли». Но меня будто перестало волновать все это.
Мои мысли постоянно возвращали меня во вчерашний вечер. Я снова чувствовал запах ее кожи, разбавленный прохладой вечернего города, ощущал сладкие губы под своими губами и бархатистую кожу под ладонями. Ночью я закрывал глаза, но не мог уснуть, ведь слышал тихие стоны и проигрывал все это в своей голове по кругу.
Я так давно мечтал об этом, с того момента, как впервые поцеловал ее, а может, после нашей первой встречи на втором этаже дома Холстедов. Сам себе в этом не признавался, уверял, что этот секс ничем не будет отличаться от любого другого, но ошибался.
Близость со Стоун была совсем иной, взрывом, всепоглощающим холодом, неукротимым огнем, помешательством от начала и до конца. Эта девушка полностью пленила меня, я был одурманен ее вкусом, ее запахом, теплом ее кожи и ощущением дрожащего тела в моих руках. Я забыл, где мы находимся, забыл, что нас могут увидеть в любой момент, что папарацци, которые следуют за мной по пятам, сделают те самые провокационные фотографии, которые положат конец моей карьере.
Впервые я почувствовал такое удовлетворение, что хотелось рассмеяться от радости, но мгновенно, за этой короткой вспышкой эйфории последовало болезненное разочарование, ведь я понял, что если мне никогда прежде не доводилось испытывать подобного, то я могу и не получить это больше.
Я вернулся с Далией к машине, все еще пребывая в каком-то отрешенном состоянии, а затем, заглянув в ее глаза, вдруг разозлился.
Рядом не та, кто мне была нужна.
