Я не хотел смотреть на Блу, я не хотел слушать ее, я мечтал поскорее остаться в одиночестве, потому что внутри было так паршиво. И я даже не мог винить ее в этом, потому что единственным кретином в радиусе метра был я. И тогда я понял, что возжелал не просто секса, я хотел именно Кирби:
Всю дорогу Блу не затыкалась, ее вопросы были подобны средневековым пыткам, клетка за клеткой она проедала мой мозг:
– Я перенесла ужин со своими родителями ради этой вылазки, ведь думала, мы повеселимся, но ты приводишь меня в какой-то низкосортный бар и вынуждаешь ютиться в компании недалеких хоккеистов и их посредственных подружек. Но это еще цветочки, ведь после ты платишь за эту девчонку и бежишь к ней, словно она твоя подружка, хотя это место уже занято мной!
– Заткнись, – бросил я, сворачивая к элитному жилищному комплексу, где жила Блу. Я не видел ее лица, но знал, что оно исказилось от удивления и злости. – Ты перешла черту, когда стала унижать ее. У тебя не было никакого гребаного права рассказывать о ее увольнении.
– Что вас связывает? – резко спросила она.
– Это не твое дело.
– Ты ошибаешься, пока мы встречаемся, это мое дело. И скажи мне, почему у тебя разбито лицо?
Я коснулся кончиком языка распухшей губы и невольно улыбнулся. Рана не доставляла мне дискомфорта, боль давно стала привычным ощущением для меня. Я злился на Стоун, но не мог отрицать, что как только понял, что она сделала, мой член дернулся в джинсах.
Я навис над Далией, пристально глядя в ее потемневшие от ярости глаза.
– Далия, детка, вынужден напомнить, что мы не встречаемся, а просто трахаемся.
– Чудовище!
Она замахнулась и попыталась ударить меня, но я успел перехватить ее руку. На побелевшем лице отразился страх.
– Не сегодня, – устало пробормотал я, а затем оттолкнул ее руку. – Мы неплохо повеселились, но на этом все.
Она делала короткие вдохи, сверля меня взглядом, но затем, убедившись, что я не заберу своих слов назад, зарычала и вылетела из машины, громко хлопая дверью.
– Вот как ты поступаешь со мной? И все из-за нее?
– Она здесь ни при чем.
Лжец.
– То есть виновата я?
– Ты не виновата, просто то, что происходило между нами, подошло к концу, – спокойно сказал я, а затем провернул руль и вдавил педаль в пол. Блу напоследок швырнула сумку в мой автомобиль, но я проигнорировал это. Она может делать что пожелает, однако я все равно не ощущал себя виноватым.
Далия заигралась, но она была права в одном: между мной и Стоун что-то происходило, что-то особенное, что я не мог для себя объяснить, это одновременно и притягивало меня, и пугало, однако мне не хотелось останавливаться.
Почему это так расстроило меня и одновременно вызвало гнев? Мной и раньше пользовались, и я прекрасно понимал это, подобное лишь заводило меня. Каждая смотрела на Рэя Уилсона как на персонального бога, и не важно, что именно она рассчитывала получить: его член, славу или колонку в новостях. Я всегда купался в этом обожании, которым горели их глаза.
Стоун разожгла во мне совершенно новый огонь. Это желание было другим, неизведанным ранее, я не просто хотел заняться с ней сексом, я хотел дегустировать ее как самое дорогое вино.
– Уилсон…
Всего раз, разумеется. А после я перейду к следующей цели, и это зудящее ощущение в груди испарится.
Я уверен.
– Рэй!
– Да что тебе нужно? – огрызнулся я, оглядываясь на Далласа. И только потом понял, что помимо Белла и Зверя в раздевалке никого не было.
– Ты пялился в стену больше сорока минут. А на тренировке был рассеянным. Шайба шесть раз сорвалась с твоей клюшки только после моей передачи, что за черт? – недоумевал Даллас. И от заботливых ноток и папочкиного тона его голоса меня затошнило.
– Небольшая заминка, на игре я буду в лучшей форме.
Зверь молча сверлил меня взглядом, а затем наконец решил спросить:
– Что произошло вчера у бара? Ты был чертовски взбешен, и твоя губа…
– Она ударила меня лбом, как Дуэйн Джонсон[3], полностью оправдав свою фамилию, – усмехнулся я, в очередной раз касаясь языком распухшей губы. Но вспоминал вовсе не боль, я чувствовал вкус ее языка: терпкость лимона, свежесть мяты и горечь алкоголя.
– Просто так?
Я достал телефон и зашел на сайт ювелирного бренда, пытаясь вспомнить название того ошейника, что я сорвал вчера с ее шеи и какого-то черта унес с собой.
– Нет, я сказал, что ее соперница в журнале была лучше.
– Ты хоть когда-нибудь контролируешь то, что говоришь? – спросил Белл.
– Она тоже выражений не подбирала. Назвала меня безответственным, сказала, что я сучка дирекции клуба!
– И в чем она была не права? – спокойно осведомился Зверь, натягивая на себя толстовку с эмблемой «Королей».
– Во всем, – буркнул я, перелистывая один ошейник за другим: золото, сапфиры, платина, серебро, кожа… Их было так много: дорогие и нет. Я не мог выбрать, не знал, что она любит.
