Помнится, она говорила о том, что ещё не была с мужчиной. Наверное, нужно быть нежным, но мне совсем не хочется. Каждую встречу эта девчонка испытывает меня на прочность, и сегодня я не собираюсь сдерживаться.
Я потянул за шнуровку, и боди легко расползлось в стороны, открывая твердые розовые соски. Одна моя рука занялась ими, а другую я запустил вниз, между бедрами. Она вздрогнула и глубоко выдохнула.
– Хочешь ещё? – спросил я.
– Безумно.
Я хлопнул её по ягодице.
– Тогда раздевайся.
Она слезла с меня и избавилась от одежды. Я стянул с себя рубашку и джинсы, оставшись в одних трусах.
Девушка хихикнула и погладила мой член через ткань, пройдясь ладонью по всей длине.
– Он довольно большой. Не уверена, что полностью поместится.
Я встал с кресла и приглашающе похлопал по нему.
– Запрыгивай.
Даша послушно встала на колени на мягкое сиденье, опираясь на мягкую спинку. Я провел языком линию от затылка до крестца, на что тощее тело ответило дрожью.
Я порывисто вошёл. Она охнула и охотно задвигалась мне навстречу.
– Вот, а говорила, что девственница.
Вместо ответа она сладко замычала в спинку кресла. Я запустил правую руку спереди, прямо к клитору.
Она закричала. Я вытерплю, несмотря на то, что её крик, каким бы сладким ни был, сильно режет уши. Я сниму с неё всё слои лжи, которыми она меня одарила.
Ей плевать на Анфису и её благополучие, иначе она бы не ебалась со мной так самозабвенно. Я у неё далеко не первый, и хорошо, если второй или третий. Не сомневаюсь, что эта львица уже давно тает в мужских руках. Кто знает, сколько ещё обмана она для меня приготовила, и я накажу её за каждый.
Левой рукой я шлёпал её, ускоряя темп. Она закричала. Вскоре на маленьких ягодицах заалели яркие следы. Она казалась невозможно хрупкой и крошечной, и оттого наказать её хотелось ещё сильнее.
Я больно хватал её грудь, кусал шею и уши, наматывал на пальцы короткие волосы. Она охотно принимала всё, что я делал с ней, и не затыкалась ни на секунду.
Казалось, весь мир состоит из сотни маленьких искр и бьющего по ушам тонкого крика.
Я сильно отвык не предохраняться.
Искры дрожали в воздухе, звон в ушах нарастал. Как же хорошо.
Ощущение пронзило меня через всё тело и отправилось к ногам. С хриплым стоном я излился в неё и уткнулся в лопатки, тяжело дыша. Загоняла меня, конечно, эта овечка в волчьей шкурке.
– Ты просто зверь, – в её голосе послышалась ржавая сталь.
– Не понравилось?
Она хихикнула:
– Безумно понравилось. Ты был так жесток со мной, что я даже сначала растерялась.
Вот как. Значит, эта девочка любит пожестче?
– Ты соврала мне.
Даша подобрала с пола боди и повесила на спинку кресла.
– Ну и что? Все мы кому-то врем. Вот например ты. Если Ядвига спросит тебя, где ты был, вряд ли ты ей скажешь: я трахал другую.
Уела, что сказать.
– Хорошо, что я приняла таблетки. Не ожидала, что ты захочешь кончить в меня.
– Прости, я уже отвык без защиты.
– Мне абсолютно всё равно. Самое главное, что я убедилась в своей правоте.
Я уставился на неё с немым вопросом.
– Мужчины не умеют любить.
Она выпила ещё шампанского и ушла в душ. Я услышал шум воды.
Мне вдруг стало противно.
Всё происходящее напоминало глупый фарс, и я не понимал, кто кого использовал. Противно, противно, противно.
Быстро одевшись, я забрал из раздевалки рюкзак и вышел из студии. Таким грязным я не чувствовал себя очень давно.
Эта… девчонка.
Вечер ударил в спину.
Жадно глотая холодный воздух, я поймал у подъезда такси.
Дверь за моей спиной тяжело захлопнулась.
Темнота вдавила меня в пол. Я спрятал голову в коленях и сжался в комок. Каждый уголок моей нелепой души дрожал.
Я изменил Ядвиге.
Алое каре мелькало крошечным огоньком перед глазами, гасло и разгоралось снова.
После всего, что она для меня сделала.
Подступившее к горлу отчаяние разрывало меня изнутри.
Она ведь всё знает?
Ну, конечно знает!
“У меня везде свои люди,” – раздавался в голове её грозный голос. Так она сказала тому мороженщику в парке.
Из глубины дома послышались голоса. Один Ядвигин и два незнакомых, мужских. За лестницей мелькнул свет. Поднявшись по стенке, я спешно скинул промокшие ботинки и двинулся ему навстречу.
– Ты ходишь по тонкому льду, Ядвига, – выговаривал ей некто. – Твои выходки уже достали.
– Мои выходки не твоё дело, братец.
Мне стало по-настоящему страшно, я прижался к стене за дверью и уставился в щель между дверью и косяком. В свете от трещавшего камина я увидел разбросанные книги и вазу, рядом с которой валялись растоптанные тигровые лилии, и тень. Одна, массивная и злая, за шею вжала в стену другую.
– Это уже слишком. Где в твоей маленькой тупой голове здравый смысл? Ты даже клуб свиданий держать не можешь, какая дурь?
Она горько усмехнулась:
– Как будто ты можешь больше.
– Отцу плевать на тебя, Ядвига. Не обольщайся.
Заговорил второй голос, более спокойный и холодный:
– Это уже слишком, Эд. Думаю, наша милая сестра усвоила урок.
– Да отец её просто из жалости тут держит! Как циркового пуделя, на потеху толпе! – не унимался первый. – Что эта мразь возомнила о себе?!
Шлепок, грохот. Ядвига упала на ковёр.
