Я едва дождалась, когда служанка выйдет. Мне хотелось распаковать посылку без посторонних глаз. Вещи отца были словно весточкой из дома, прикосновением родной руки. Мне так не хватало прошлого.
На самом верху был сверток с моими любимыми конфетами, такие делали через дорогу в шоколадной лавке. Под лакомством обнаружились документы. Часть из них я досконально перебрала еще до отъезда, и теперь с нежностью рассматривала папины записки и наши с ним рисунки. Нужно будет оформить все это в памятный альбом.
Поразительно, но я даже не могла злиться на долг крови, приведший меня в дом и постель Торнов. Я не чувствовала себя несчастной и не собиралась ненавидеть память об единственном родном человеке.
Я достала из коробки еще одну папку с бумагами. Поняв, что она мне незнакома, уселась поудобнее. Школой можно заняться позже, мне было интересно рассмотреть дела отца.
Письма, записки — папа любил бумагу. Его убористый почерк всегда казался мне каким-то волшебным. Я так писать не умела.
Мельком просматривая бумаги, я откладывала те, что были не нужны. Не тешила себя иллюзиями: выкинуть не поднимется рука. Но все же следовало навести здесь порядок. Когда в очередной раз я пробежала глазами строчки, зацепилась за фамилию Торн и вчиталась внимательнее.
"Дорогой друг.
Спасибо за то, что ты делаешь для нас с Лилианой. Как бы мне хотелось познакомить вас. Знаю, что ты скажешь об этой идее, но порой я мечтаю, что вы встретитесь и обязательно друг друга полюбите. Наивные мечты старого болвана, признаю. Но хватит о лирике. Пишу лишь затем, чтобы сообщить о разговоре с главой Торнов — на уступки он не пойдет.
Я и не ждал иного, но сейчас, признаться честно, опустошен. Мне остается лишь довериться судьбе и молиться всем богам, чтобы они отвели от моей девочки беду. Никогда не забуду, что ты для нас сделал. Но уже не надеюсь поблагодарить лично".
Я отбросила письмо и поднялась, не в силах сидеть спокойно. Руки дрожали, а голова шла кругом. С кем переписывался отец? Конверта не было, имени тоже. Но этот "кто-то" знал о Торнах и долге. Отец знал, что потребует Дрейк.
Нужно было успокоиться. Успокоиться, выдохнуть и перечитать снова. Может найдется подсказка? Или в других письмах?
Я лихорадочно рылась в коробке, просматривала каждую бумажку, каждый клочок пергамента. Но письмо было единственное, больше отец личных писем не хранил. В сердцах я ударила рукой по столу, от удара коробка опрокинулась и все бумаги просыпались на ковер.
Мое внимание привлек небольшой листок с рисунком. Очевидно, моим — другие отец не хранил. На квадратном листе был нарисован по-детски неумелой рукой дом. Но дом… я почувствовала, как к горлу подступила тошнота — дом был объят пламенем.
Кошмар… рисунок, словно повторяющий его — могла ли в детстве я видеть похожее?
А еще слепые глаза и руки, касающиеся меня в отчаянной надежде. Мария… слепая Мария и ее история. Так ли она была безумна?
Решительно я направилась к Дрейку.
— Как приятно, что ты так быстро соскучилась, — расплылся он в улыбке.
Потом заметил лихорадочное возбуждение и посерьезнел.
— Ты в порядке?
— Да, — отмахнулась я. — Просто школа очень захватила. Знаешь, я хочу почитать газеты Нейтвилла. Ну… чтобы понять что-то о здешней жизни.
— Она довольно скучная. Ни событий, ни происшествий. Но если хочешь, я закажу из городской библиотеки подборку еженедельных газетных листов.
— Было бы здорово.
— Еще что-то? Лилиана, если нужно будет подписать чеки — на ренту, ремонт или закупку материалов, не трать свои сбережения. В конце концов, долг перед городом у Торнов и именно нам платить по счетам. Отдавай все сразу мне на подпись, хорошо?
— Конечно, — улыбнулась я как можно искреннее.
Выходя, выдохнула — Дрейк ничего не заподозрил.
Возможно, намерения кархана были искренними.
Возможно, мои находки ничего не значили.
Возможно, все странности — плод моего воображения.
Но что, если нет? Мне придется вступить в опасную игру со зверем и его стаей, а правда может разрушить жизнь.
Жизнь меняется каждую минуту. Она изменяет свое течение так стремительно и в то же время логично, что однажды ты просыпаешься и обнаруживаешь себя в совершенно невероятной обстановке. Казалось, совсем недавно я жила с отцом, училась и мечтала о карьере, семье и счастливых вечерах у камина. Камин… этот неизменный атрибут интерьеров богатых домов Кандегории ассоциировался у меня с теплом и уютом.
А сейчас я смотрела, как пламя облизывает зефир на шпажке и испытывала внутреннюю дрожь. Почему мы добровольно впускаем пламя в свои жилища? Почему надеемся, что хлипкая решетка и огороженная камнями ниша сдержит необузданную стихию, граничащую с магией? Карханы, люди — несмотря на отличия, все были достаточно глупы, чтобы день за днем подвергать свои дома смертельной опасности.
— Лилиана… — Губы Дрейка мягко коснулись моего плеча. — Ты словно не со мной. Весь вечер в себе, где-то далеко. Что тебя тревожит?
— Не знаю…
